Ни стонов, ни ударов мечей, ни лязга доспехов больше не было в мире. Только дыхание мужчин, готовых умереть. А потом они закричали: “ЗА МОСТ!”
Слёзы начали катиться по щекам Эльфреда, когда он сам вставал в строй, который медленно окружали паладины Веритас, сами собираясь в строй. Это были слёзы радости. Он действительно делает это. Жертвует собой в последнем рубеже, плечом к плечу со своими людьми, против превосходящих сил, ради жизней невинных, ради его благородной леди… ради Утеры…
— ЗА МОСТ! — закричал Эльфред, не жалея горла.
Строи сомкнулись.
Свет и тьма
ooo
Время потеряло свою значимость в мире Дурашки и Ромао. Осталось только движение, медленное и мучительное, и рёв мощной полноводной реки, которая усиленной мощью отогнала путников от стены края мира.
Броня Силы спасла жизнь паладина, но разрушилась. Дурашка стабилизировала эту жизнь с помощью глубоких знаний человеческой анатомии. Её лечение было не менее чудовищным, чем полученные раны: Метаморфозой она влила часть своей плоти в его, чтобы заменить раздавленные органы и удержать кости в положенных местах. Грубые швы были сделаны из её волос, и ей пришлось подключиться к его системе кровоснабжения специальной пуповиной, чтобы производить общую кровь.
Ромао брёл в темноту, волоча за собой ногу. Его пропитанная кровью рубашка была разорвана и заново обмотана вокруг тела, но уже в виде бандажа. В руках он с трудом нёс лёгкое тело суккуба и свой донорский мешок с кровью. С влажным шлепком что-то упало на землю, и ноша стала легче. Ромао сделал ещё несколько шажков, прежде чем взглянуть вниз. Дурашке стало слишком сложно поддерживать такую конфигурацию тела, и она отпустила свои руки. Или просто не сопротивлялась распаду тела под собственной тяжестью. Её дыхание было слабым и неслышным, а дыхание Ромао, напротив, тяжёлым и хриплым.
— Это не может так закончиться, Дурашка, — с этими словами паладин крепче прижал распадающуюся демоницу к своей груди. — Матушка всегда говорила, что все истории должны заканчиваться счастливо, а иначе какой смысл? Тьме никогда не затушить свечу.
Ромао продолжал свой путь, но теперь его нога служила скорее не подспорьем в ходьбе, а словно цепью, цепляющей его за землю. Свет Ромао мерк с каждым шагом, позволяя тьме приближаться. Через мгновение, тянущееся как вечность, или вечность, пролетевшую как мгновение, они достигли своей цели — края края мира. Перед ними нависла стена, такая же колоссальная, как и сбоку, но взбухшая внутрь участком земли размером с нескромный замок. В нём чудовищная трещина исторгала из себя напористый водопад, который превращался в бурную реку.
— Океан… С той стороны океан, — вновь Дурашка приблизилась к реальности сквозь своё тело, её слабый голос был едва различим на фоне гула воды. — Я… Я должна была догадаться раньше…
— Думаешь, он сможет прорваться сюда? Весь? — с робкой надеждой в голосе предположил Ромао, глядя на эту природную мощь. — Мы бы тогда смогли выплыть на каком-нибудь плоту наверх. Были же деревяшки и ткани…
— Дурак. Изобрети гидростатику… Открой закон об сообщающихся сосудах! В этих святых сосудах уровни однородных жидкостей всегда равны… считая от этой паладинской поверхности земли…
— Ты бредишь, Дурашка, — Ромао устало опустился на колени — достигнув цели, его последние силы больше не были нужны. Пуповина, соединяющая их тела, разорвалась с пустым хлопком, кровь уже давно перестала течь по ней.
— Да… Брежу, — согласилась Дурашка, закрыв глаза. — Вот ещё моего бреда… Я… Я всегда мечтала о человеческой душе. Действительно, Дурашка, как ты прав… Об истинном бессмертии. Сгореть в яркой вспышке… Вместо того чтобы течь зловонной лужей во тьме…
