Марий снова вернулся к словам сирийской прорицательницы Марфы, которую принял как почетного гостя у себя в Риме: "Еще более великий римлянин, чем он, тоже Гай, но Юлий, а не Марий… Неужели – все дело именно в капле патрицианской крови?"
Публий Рутилий Руф написал Марию в конце сентября:
"Публий Лициний Нерва сообщил, в конце концов. Сенату о положении дел на Сицилии. Как старшему консулу, тебе, конечно же, послали официальное сообщение, но я хотел бы, чтобы ты получил мое письмо раньше, поэтому посылаю его с официальной почтой – ведь наверняка ты именно мое письмо вскроешь первым.
Прежде, чем рассказать о Сицилии, хочу вернуться к событиям начала года, когда как тебе известно – Сенат обратился к Народу, чтобы тот принял закон, освобождающий всех рабов из числа наших италийских союзников. Но ты не знаешь, что это вызвало нечто непредвиденное – рабы других племен /особенно тех, которые числятся в друзьях и союзниках римского народа/ решили, что этот закон относится и к ним. Более того, они весьма осерчали, увидев, что ошиблись. Особенно греческие рабы, которых так много на Сицилии и в Кампании.
В феврале сын кампанского всадника, римский гражданин Тит Веттий, лет двадцати от роду, лишился разума. Причиной сумасшествия оказались долги. Он позволил себе купить – за семь серебряных талантов – скифскую рабыню. Однако старший Тит Веттий, скупец, каких мало, и слишком старый, чтобы быть отцом двадцатилетнего, отказался выплатить долг сына, который взял деньги на покупку под очень высокий процент и под залог своего наследства. Отец же взял и лишил сына наследства. Тот сошел с ума.
Этот юный Тит Веттий вырядился в диадему и пурпурную хламиду и объявил себя царем Кампании. Рабы всего района восстали под его руководством. Отец – хочу заметить – из землевладельцев старой закалки – хорошо обращался с рабами; да и италийцев среди них не было. Однако неподалеку находилось одно из новых поместий, хозяин которого по дешевке скупал рабов, заковывал их в цепи, мало интересовался их происхождением и на ночь запирал их в хлеву. Его имя – Марк Макринн Мактатор, он дружен с твоим младшим коллегой, нашим честнейшим Гаем Флавием Фимбрией.
Юный Тит Веттий, обезумев, раздал своим рабам оружие из гладиаторской школы и повел свою маленькую армию к поместью Мактатора. Они ворвались туда, убили хозяина и его семью и освободили рабов, среди которых было немало италийцев, незаконно содержавшихся в поместье.
За короткое время Тит Веттий собрал целую армию рабов, насчитывавшую до четырехсот тысяч человек, и засел с ними в хорошо укрепленном лагере на холме. Желающие присоединиться все подходили и подходили… Капуя закрыла ворота, собрала всех гладиаторов и воззвала Сенат о помощи.
Фимбрия громогласно и многословно оплакивал своего друга Мактатора и требовал покарать убийц, пока Сенат не принял решение послать претора перегрина Луция Лициния Лукулла на подавление восстания. Сам знаешь, как заносчив этот аристократ Луций Лициний Лукулл! Он ни в какую не желал, чтобы ему приказывало такое насекомое как Фимбрия.
Маленькое отступление. Полагаю, тебе известно, что Лукулл женат на сестре Метелла Свинячего Пятачка – Метелле Кальве. У них – два сына, двенадцати и четырнадцати лет. Говорят, многообещающие мальчики. Поскольку сын нашего Пятачка, Поросенок, не может гладко произнести и двух слов, то вся семья теперь надеется на юных Луция и Марка Лукуллов. Чувствую, как тяготят тебя эти подробности. Однако они весьма важны. Как, не зная о всех этих семейных интригах и сплетнях, не заблудиться в лабиринте римской жизни? Так вот, жена Лукулла известна своей распущенностью. Прежде всего, она не скрывает своих сердечных дел от любопытства римлян, закатывает истерики перед лавками ювелиров и время от времени покушается на самоубийство, голышом бросаясь в Тибр. Во-вторых, бедная Метелла Кальва предпочитает любовников из низких классов, что больше всего злит ее брата, не говоря уж о Лукулле. Она выбирает рабов посимпатичнее или грузчиков из порта. Она – сущее проклятье для Свинячего Пятачка и Лукулла, хотя и прекрасная мать своим детям.
Я упомянул об этом, чтобы добавить в свой рассказ немного пикантности и остроты. И чтобы ты понял, почему Лукулл отправился в Кампанию, смирившись с унизительной необходимостью подчиняться Фимбрии. С этим Фимбрией вообще странные истории происходят. Он завязал дружбу с Гаем Меммием. У обоих водятся деньги, а как ими распоряжаться – обоим невдомек.
Так или иначе Лукулл очистил Кампанию. Тит Веттий казнен, рабы – тоже. Лукулл отрапортовал Сенату и был послан слушать судебные разбирательства в таких местах, как Реат.
Я не говорил еще, я предчувствовал, что случится нечто вроде этого восстания рабов в Кампании? Нюх меня не подвел. Сначала – Тит Веттий. Теперь настоящая война на Сицилии.
Я считал, что Публий Лициний Нерва повадкой схож с мышью. И надо же именно его послать на Сицилию… Ему бы больше подошло место, где требуется педантизм, дотошность: сидеть да вести счета.
