И вновь настало время, чтобы остановиться и вглядеться в толпу в тщетной надежде увидеть Сульпиция. Сулла повторил свой последний жест и закричал во весь голос: – Публий Сульпиций, трибун плебса, я требую, чтобы ты вышел сюда для ответа мне!
Никто, разумеется, не появился.
– Он удрал, народ Рима, он сбежал с человеком, который был обманут им, точно так же, как он затем обманул вас, и этот человек – Гай Марий! – вскричал Сулла.
И вот теперь толпа зашевелилась и стала переговариваться. Это было единственное имя, которое римскому народу было неприятно слышать, когда оно произносилось осуждающим тоном.
– Да, я знаю это, – продолжал говорить Сулла очень медленно и разборчиво, чтобы быть уверенным в том, что его слова будут в точности переданы по всей толпе. – Гай Марий всегда был героем. Он спас Рим от царя Югурты. Он спас Рим от германцев. А сейчас он отправился в Каппадокию, чтобы без посторонней помощи заставить царя Митридата убраться домой – вы не знали этого, не так ли? И тем не менее я, стоя здесь, все еще хочу поговорить с вами о других великих деяниях Гая Мария! Многие из его великих дел еще не воспеты! Я знаю об этом, потому что был его законным легатом во время кампаний против Югурты и германцев. Я был его правой рукой, и уж такова судьба моя и мне подобных, что мы остаемся неизвестными и незнаменитыми. Но я не жалею ни об одном из титулов Гая Мария, которые составляют его прославленную репутацию – все они заслужены! Но я тоже был законным слугой Рима. И я тоже хотел отправиться на Восток и без посторонней помощи заставить Митридата убраться домой. Я первый повел римскую армию через Ефрат в неизвестные страны.
Сулла вновь остановился, с удовлетворением наблюдая, как толпа успокоилась, по меньшей мере убедившись в его абсолютной искренности.
– Кроме того, что я был правой рукой Гая Мария, я был его другом. Много лет я был его свояком, пока моя жена, которая была сестрой его жене, не умерла. Я не разводился с ней, и между нами не было никакой враждебности. Его сын и моя дочь являются двоюродными братом и сестрой. Когда несколько дней назад приверженцы Публия Сульпиция учинили резню, убив немало молодых людей, прекрасно одаренных, из знаменитых семей, включая и сына моего коллеги Квинта Помпея – а этот молодой человек был моим зятем, мужем племянницы Гая Мария – я вынужден был бежать из форума, спасая свою жизнь. И куда я пошел, зная, что там моя жизнь будет в безопасности? Я пошел в дом к Гаю Марию и был спрятан им.
Да, толпа действительно успокоилась. Сулла правильно выбрал тему для разговора о Гае Марии.
– Когда Гай Марий одержал свою величайшую победу против марсов, я снова был его правой рукой. И когда моя армия – армия, которую я привел в Рим, – наградила меня Травяным венком за то, что я спас их от неизбежной смерти, которая угрожала от рук самнитов, Гай Марий обрадовался, что я, его неизвестный помощник, приобрел свою собственную, высокую репутацию на поле битвы. С точки зрения важности и количества убитых врагов, моя победа была грандиознее, чем победа Гая Мария, но разве это повлияло на его поведение? Конечно же, нет! Он радовался за меня! А разве он не приурочил день своего возвращения в сенат ко дню моей инаугурации как консула? Разве его присутствие не усилило мое возвышение?
Теперь, когда толпа вслушивалась в его слова, и никто ничего не выкрикнул, Сулла приступил к заключительной части своей речи.
– Тем не менее, народ Рима, все из нас – вы, я, Гай Марий, время от времени вынуждены представать перед лицом очень неприятных фактов. Один из таких фактов касается Гая Мария. Он уже немолод и слишком слаб, чтобы руководить огромной войной с иноземным государством. Его разум был поврежден. И вам известно, что выздоровление разума не так просто заметить, как выздоровление тела. Человек, которого вы наблюдали последние два года, ходил, плавал, упражнялся, вылечивая свое тело от суровых ран, но он не мог вылечить свой разум. Именно эту умственную болезнь я и порицаю за все его позднейшие поступки. Я извиняю его за все то, что он натворил, во имя той любви, которую я все еще питаю к нему. Так же должны поступить и вы. Рим стоит перед угрозой худшего пожара, чем нынешний, из которого мы сейчас выбираемся. Гигантские и намного более опасные силы, чем даже германцы, явились в образе восточного царя, чьи необыкновенно хорошо обученные и вооруженные войска насчитывают сотни тысяч воинов. А его флот составляет сотни снаряженных боевых галер. И этот человек преуспел в достижении союза с теми народами, которым Рим покровительствовал и которых защищал – а теперь они даже не говорят нам спасибо. Как же я мог, народ Рима, продолжать оставаться спокойным, когда вы в своем невежестве, передавали командование в этой войне от меня – человека в самом расцвете сил – ему, человеку, чей расцвет уже в прошлом?
Не любитель публичных выступлений, Сулла почувствовал некоторое напряжение. Но за то время, когда его глашатаи передавали его речь по толпе, ему удалось овладеть собой.
