По мере приближения к грозе окружающее пространство становилось все более привычным. Дорожные указатели снова оказались написаны на иврите. Проехав первый из них, Майкл обнаружил, что едет по дороге с твердым покрытием. Он обернулся, но позади, так далеко, насколько он мог видеть, был асфальт.
— Что-то я не заметил, как мы съехали с грунтовки, — подозрительно сказал он. — Эта местность реальна?
— Настолько, насколько таковым может быть нереальное, — без тени улыбки ответила Рахиль.
Увидев на горизонте клубящуюся массу, Рахиль помрачнела. Она не отрываясь напряженно смотрела вперед, словно пытаясь проникнуть сквозь стену густого дыма. Теперь гроза заполнила весь горизонт, и Майкл почувствовал покалывание по коже электрических разрядов, поднимавших дыбом мелкие волоски на теле. Это, казалось, подстегивало его еще больше. Последние дорожные таблички указывали дорогу к Хар-Мегиддо, возвышавшемуся вдалеке большому холму. Майкл смутно вспомнил это название на карте севера Израиля, которую рассматривал по дороге к Галилейскому морю.
— Итак, мы возвращаемся в его излюбленные места? — прокричал Майкл, притормаживая, чтобы было лучше слышно. — Примерно здесь я впервые увидел Пророка.
Рахиль кивнула.
— Он любит символы.
Майкл повернул к ней голову.
— Не объясните ли подробней?
Рахиль указала в сторону грозы, сосредоточившейся теперь прямо вокруг горы. Джип поднимался по извилистой дороге, и Майкл знал, что по бокам ее раскинулись плодородные поля Изреельской Долины.
— И произошли молнии, громы и голоса, — продекламировала Рахиль. — И сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле. Такое землетрясение, такое великое!
Она сделала паузу, и в ее голосе вновь зазвучала легкая ирония.
— Ты и не подозревал, что конец мира может быть ознаменован не громом и воем, а неправильным произношением.
Майкл понял, что ее сейчас лучше не перебивать.
— Произнеси «Хар-Мегиддо» несколько раз, как можно быстрее, — велела Рахиль.
Майкл подчинился и затараторил, сливая слоги.
— Хармегиддо, Хармегиддо…
Уже почти оно. Опусти «х», и выйдет то, нужно.
— Армагеддон.
Казалось, она испытала удовлетворение, услышав от него это слово.
— Удивительно, правда? Люди думают, что это событие, а на самом деле это место. Знаменитая Гора Битв, за которую целые армии проливали кровь в течение сорока веков. И что? — она обвела рукой вокруг. — Если бы ты не знал, что находишься в столь легендарном месте, ты бы это заметил? То-то и странно. Ты едешь сейчас по костям и колесницам, которые старше любой известной тебе культуры. Какое-то время, всего каких-нибудь два тысячелетия назад, здесь был Ханаан, пока не оказалось, что ассирийцы, египтяне и израильтяне не могут без него жить.
— Вы думаете, что теперь на него позарился он? — спросил Майкл.
Рахиль покачала головой.
— Нет, что ты. Он ведь не слепой. Это всего лишь холм.
Небо потемнело настолько, что уже нельзя было отличить день от ночи. Рахиль была права: Армагеддон был просто холмом, в сущности, могильным курганом. Он сложился из сожженных городов, общим числом двадцать, около четырех тысяч лет назад. Каждое из воинств, сокрушивших здесь противника, строило укрепленное поселение, которое оказывалось уничтоженным в свою очередь. Гора Битв была местом, глубоко врезавшимся в память древних; мир же тогда был настолько мал, что, когда
— Вам не кажется…
Прежде чем он успел договорить, Рахиль резко хлопнула по лобовому стеклу.
— Что наступает конец света? Говорю тебе, ты слишком неоригинален, — бросила она. — Я не хочу сказать, что ты породил эту картину, но я начинаю узнавать тебя лучше и хочу предупредить, что ты легко можешь приобрести вкус к дешевым мелодрамам. Поторопись.
Извилистая дорога прошла сквозь местный киббуц и вывела к устроенной у подножия кургана парковочной площадке.
— Что теперь? — спросил Майкл.
Рахиль посмотрела на него так, будто ответ был ведом ему одному. Он собрался было предложить ей перестать его мистифицировать, но тут разразилась гроза.
Больше всего это напоминало взрыв, и Майкл выскочил из джипа, инстинктивно бросившись на землю, как при бомбежке. В следующую секунду на его лицо посыпались первые крупные капли дождя, и он слегка успокоился. Однако вспыхивавшие вокруг него молнии не позволили ему расслабиться полностью. Он поднялся на ноги, промокший уже до костей. Грунтовая площадка быстро превратилась в кашу; брюки и рубашка были грязны Донельзя.
