Особой заботой была организация корреспондентских пунктов за границей. Влас сразу же стал решительно ломать старую практику русских газет, когда сидевший в каком-нибудь российском посольстве или консульстве чиновник считался корреспондентом только потому, что присылал переводы или компиляции из зарубежной периодики. Впрочем, это еще был лучший вариант — все-таки человек жил за границей. Чаще же заграничные газеты кромсал ножницами некто, знающий иностранные языки и живущий в двух шагах от редакции. В марте 1902 года Дорошевич писал Благову: «Меня всегда удивляла запоздалость наших политических передовых статей и удивительно нерусская точка зрения». Но иначе и не могло быть, поскольку источником этих статей были публикации в «Independence Belge», которую использовал никуда не выезжавший, живший в Москве, но считавшийся «иностранным корреспондентом» врач В. Я. Канель. Установив сей факт, шеф «Русского слова» указал сытинскому зятю, что не видит «оснований для русской газеты через 9 дней освещать мировые вопросы с бельгийской точки зрения». Было предложено «доктору Канелю бросить упражнения в переводах. Пусть ежедневно является в редакцию и на основании полученных днем телеграмм, если есть что-то интересное, пишет статью. Тогда они будут, действительно, злободневны. Если статьи удачны — печатайте. Нет — в корзину. Ежедневная политическая передовица вовсе необязательна <…> Пусть г. Канель лучше выбирает и переводит заграничные известия. Если г. Канель на эту комбинацию не пойдет — он может уйти»[958]. В случае отказа Канеля работать так, как ему рекомендовано, Дорошевич советует Благову обратиться за помощью к почтенному литератору Виктору Осиповичу Иордану (в 80-е годы он издавал газету «Московская летопись», а в обновленном «Русском слове» числился среди постоянных сотрудников): «Попросите его только, чтобы статьи были патриотичными, но не патриотарскими, глубоко национальными, но не националистическими, не ретроградными и не шовинистскими».
Если подбор провинциальных корреспондентов был непрост, то с заграничными дело обстояло особенно сложно. Кто мог представлять интересы «Русского слова» за границей? Как правило, это были эмигранты самых разных биографий и убеждений. Софийский корреспондент «Русского слова» Николай Иванович Кулябко-Корецкий, известный общественный деятель, неоднократно подвергавшийся арестам адвокат-криминалист, в молодости был близок к народникам, а затем помогал социал-демократам из плехановской группы «Освобождение труда». В 1908 году его сменил хорошо знавший ситуацию на Балканах И. Н. Калина (Кашинцев), автор статей в «Вестнике Европы». Корреспондент в Риме старый писатель Николай Николаевич Фирсов (Л. Рускин) в свое время активно сотрудничал с такими изданиями, как «Отечественные записки» и «Неделя». В любом случае в редакции предпочитали подбирать людей не просто образованных, а хорошо знающих быт, языки, культуру стран своего обитания. В этом смысле, несомненно, повезло с корреспондентом в Стокгольме А. Каараном, прекрасно осведомленным в истории и традициях скандинавских стран и Карелии, автором научных трудов и отличным журналистом. Конечно же, основная проблема заключалась как в профессиональных качествах иностранных корреспондентов, так и в желании и умении соответствовать курсу эволюционной демократии, которого придерживалось «Русское слово». Если парижского корреспондента «Русского слова» Е. Белова (Брута) Дорошевич и в 1902 году и позже считал «единственным человеком, в котором мы не ошиблись, который горит желанием быть полезным делу, действительно работает»[959], то с подбором иных были проблемы. Пожалуй, исключением еще был Л. Н. Соколовский, венский корреспондент газеты, проработавший в ней с 1901 года вплоть до закрытия. Пришлось менять одного за другим корреспондентов в Берлине — М. Сукенникова («участие этого господина в газете» Дорошевич считал «совершенно нежелательным») и Н. Арефьева (бывшего корреспондента «России», за три года не написавшего «ни одной мало-мальски выдающейся корреспонденции»), пока во главе берлинского бюро газеты не встал И. М. Троцкий, широко образованный человек, будущий известный историк («работает действительно хорошо, осведомленность недурная»).
