"... академик Лысенко на совещании... заявил, что он теперь занят "теоретическими" вопросами и ему решительно все равно, как и где садить -- на земле или на луне. Присутствовавший зам. министра ему ответил: "Вам-то все равно, а народному хозяйству далеко не безразлично! Поэтому мы охотно предоставляем вам для опытов луну, а на своей советской земле экспериментировать больше не дадим -- себе дороже стоит"" (55).
Со всеми выступавшими Лысенко обошелся самым неделикатным образом. Когда в конце совещания ему предоставили слово, он объявил свой вердикт в отношении всех критиков:
"... большинство заявлений, выступлений и докладов о гнездовом посеве, я заявляю об этом с полной ответственностью, носили не объективный характер" (56).
Он по-прежнему отстаивал тезис об отсутствии в природе внутривидовой борьбы, причем снова повторял, что те, кто придерживаются этого взгляда, -- реакционеры. Он долго в этой связи склонял имя академика Сукачева, повторяя в каждом абзаце слово "реакционеры". Затем он повторил свое предположение о том, что деревья в посадках срастаются корнями так, что образуется единая корневая система деревьев. Он остановился и на своей идее об универсальном распространении в мире деревьев свойства самопожертвования:
"После сращивания [корнями -- В.С.] я думаю, идет перекачивание всех пластических веществ из деревца, внутренне готового к отмиранию, в остающееся деревце того же самого вида... Молодые дубочки, будучи в группе, затеняют почву и этим самым оберегают себя от злейшего конкурента -- пырея. По мере роста... функция ряда дубочков, становясь излишней, отпадает... Поэтому с окончанием функции и сами деревца отпадают, отмирают. Происходит так называемое самоизреживание" (57).
Наверное, он сам не понимал, какие чувства вызывал у присутствующих своими словами. До этого выступавшие показывали диаграммы, таблицы, наполняли свои выступления цифрами, чтобы их слова выглядели доказательно. А Лысенко без единого доказательства повторял -- тезис за тезисом -- свои уже давно сказанные и написанные умозаключения, выведенные не из фактов, а высосанные из пальца. Закончил он свое выступление таким же приемом. До него уже выступило более 40 человек. Большинство из них идею гнездовых посадок отвергло именно потому, что на практике из нее ничего не вышло, потому что на практике она провалилась. Но Лысенко сделал вид, что ничего этого не слышал и изрек:
"Если бы в природе существовала внутривидовая конкуренция, тогда в практике невозможно было бы иметь гнездового способа посева и посадки" (58).
Цифры, данные экспериментов, ссылки на вековечную практику не задерживали на себе его внимания. Он и позже повторял, что порождение видов его сотрудниками доказано, что систематики и ботаники вообще сами не знают толком, что такое вид, а, не зная, и не могут правильно критиковать его положения. 8 апреля 1954 года, выступая на юбилейной сессии Академии наук Украинской ССР в Киеве, он яростно спорил по этим вопросам. Сохранившаяся чудом неотредактированная стенограмма этого выступления хорошо передает речь "колхозного академика".
"Что такое вид, -- говорил он, -- до настоящего времени никто еще в науке не сказал. Вид от вида отличается качеством. Я не философ, значит, но марксистско-ленинскую философию люблю. Я обратился в Институт философии, и товарищи мне сказали: качество от качества отличается не количеством. Они отличаются качественно. (Хохот).
Совокупность свойств отличает один вид от другого. Разве если вы собаку встретите без хвоста, это новый вид -- бесхвостые собаки? Нет.
... любая систематика должна выполнять задачи практики. Вот летает воробей. Летает себе, и пусть. А приложи практик руку -- не то, что разновидности, а штаммы появились бы. На какую породу собак вы ни посмотрите, ни одна из них от собаки не уклоняется. Где же делась настоящая собака, если все породы от собаки уклоняются? (Смех).
Мне без смеха ответили -- вымерла (хохот)...
Порождает ли пшеница рожь или не порождает? Я хочу, чтобы хоть один человек встал и сказал: я не верю, что пшеница превращается в рожь. Тогда я скажу: на мои личные деньги, а когда убедитесь в своей ошибке, вернете, конечно, -- поезжайте летом ко мне. Нарежьте своими руками два снопа пшеницы, принесите домой, посмотрите, чтобы не попалась рожь, а потом обмолотите и вынесите на солнышко, насыпьте тонким слоем, и вы найдете одно, два, три зерна ржи. Если вы не поверите, что это рожь, посейте, и все соседи скажут, что это рожь. Не подобие ржи, а настоящая рожь.
Кто не верит, что из ржи может получиться [к]остер? Приезжайте в Великие Луки и убедитесь. Таких случаев мы знаем сейчас 30 штук...
Можно признавать факты или спорить о толкованиях. Я никогда еще в жизни не отстаивал ни одной формулировки, если мне предлагали лучшую.
Противники мои в науке думают: Лысенко понятия не имеет, что такое вид. А я смотрю на них и думаю: они сами не понимают" (59).