Несмотря на негативное отношение Хрущева к обращениях ученых, какие-то надежды, что Лысенко нанесен ощутимый урон, еще теплились в сердцах многих биологов, впервые за два с половиной десятилетия главенства Лысенко коллективно выразивших ему недоверие. Как добрый знак рассматривали посмертную реабилитацию летом 1955 года Н.И.Вавилова18. Конечно, в эти дни все внимательно следили за барометром настроений руководящей верхушки партии -- за печатью. Более месяца в "Правде" не упоминали Лысенко, хотя были опубликованы статьи о Мичурине (116) и о Т.Мальцеве (117). Но затем разнеслись слухи о том, что докладчиком на торжественном заседании Академии наук СССР по случаю 100-летия Мичурина утвержден (по распоряжению из ЦК партии) Лысенко. Узнав об этом несколько ведущих членов АН СССР направили возмущенные письма в Президиум АН СССР, заявив, что они не явятся на такое заседание (письма направили академики П.С.Александров, А.И.Алиханов, Л.А.Арцимович, А.Н.Колмогоров, М.А.Леонтович, Л.Д.Ландау, И.Е.Тамм, В.А.Фок и член-корреспондент АН СССР П.А.Баранов /117а/). Эти обращения ведущих ученых ни к какому эффекту не привели. В день празднования юбилея Мичурина всё встало на свои места. В "Правде" красовалась парадная статья Лысенко "Подвиг в науке", пестревшая ругательствами в адрес идеалистов, механицистов, вейсманистов и неодарвинистов (118), под нажимом партийного руководства празднование юбилея Мичурина пошло по лысенковскому сценарию. Когда собравшиеся в Большом театре Союза ССР 27 октября 1955 года рукоплесканиями встретили членов президиума торжественного заседания, посвященного столетию Мичурина, они увидели, что на самом почетном месте усаживается Лысенко, рядом с ним занимали места председатель Совета Министров СССР Н.А.Булганин, недавно назначенный
Заседание открыл Президент АН СССР А.Н.Несмеянов, который был вынужден тепло отозваться о славных продолжателях дела Мичурина, а затем слово для основного доклада было предоставлено Лысенко. Лишить его этой привилегии ведущие ученые страны не смогли, а Лысенко, конечно, использовал эту возможность для воздания очередной раз хвалы своему учению и повторам тезиса об абсолютной правильности своих представлений о сути наследственности, жизненности, видообразования и т. п. (110). Все эти спекуляции, против которых возражали ученые, были поданы им как незыблемые положения науки. Так же их расценила в эти дни "Правда", напечатавшая большой отчет о заседании и опубликовавшая огромную фотографию президиума собрания и Лысенко, возвышающегося над трибуной. Завершающим аккордом в праздновании столетнего юбилея Мичурина стало присуждение Лысенко золотой медали имени И.В.Мичурина. Такой поворот событий многие рассматривали тогда как крупное поражение ученых.
Конечно, власти были в курсе настроений большинства биологов и специалистов многих других дисциплин. Стало ясно и им, что не прислушаться к коллективному мнению ученых опасно. Этим и объясняется двойственная позиция, занятая верхами в это время. С одной стороны, предоставив трибуну для доклада в Большом театре Лысенко и утвердив решение о том, чтобы увенчать его золотой медалью, руководство сделало реверанс в сторону лысенкоистов. Но, с другой стороны, в это же время начались кое-какие движения и в сторону исправления недостатков, указанных в "Письме Трехсот". Прежде всего симптоматичным было то, что никто из поставивших под ним свою подпись не пострадал. Затем, к удивлению многих, объем "Ботанического журнала" -- главного рупора критиков лысенкоизма -- был в конце 1955 года удвоен. Физикам отдельно пообещали, что будет дано согласие на организацию научного центра по изучению влияния радиации на генные структуры, и что изучать это влияние поручат тем, кто разбирается в генах, а не тем, кто не допускает даже мысли об их существовании (такой Радиобиологический отдел в Институте атомной энергии в Москве был создан через несколько лет).
А между тем гены снова попали в фокус внимания ученых во всем мире благодаря тому, что в английском журнале Nature ("Природа") за 1953 год была опубликована работа Джеймса Уотсона и Фрэнсиса Крика о двунитевом строении молекул дезоксирибонуклеиновых кислот (сокращенно, ДНК), входящих в состав хромосом. Гипотеза содержала три смелых предположений: 1) молекулы ДНК состоят из двух нитей; 2) порядок чередования составных частей одной из нитей строго задает порядок чередования частей в другой; 3) определенные отрезки молекул ДНК -- гигантские по длине -- и есть гены.
