Спустя три часа того, как я изображал большую говорящую куклу, меня накрыла совершенная флегматичность. Я мог думать только о том, как же хорошо, что Гермиона ушла одеваться час назад и оставила меня на попечение своей матери. Также осталось загадкой и то, как так получилось, что я совершенно не подозревал о дьявольской сущности такого с виду простого места, как парикмахерская. Но все в этой жизни рано или поздно подходит к концу, закончился и этот бесконечный водоворот потребления.
В итоге я не мог не согласиться, что выгляжу красиво, мне чуть ли не впервые полностью нравилось мое отражение в зеркале. Темный костюм с зеленым отливом на трех пуговицах, белая сорочка с запонками под золото с геометрическим рисунком, галстук с черными, зелеными и белыми полосами, подходящий по цвету к глазам. Я был удовлетворен даже причесанными и приглаженными волосами. Еще один костюм, на этот раз двубортный, несколько сорочек и галстуков были перенесены Добби в мою комнату. Как я не отговаривался дороговизной, Гермиона настояла на этой покупке, тихо сказав, что я оплачиваю наши дополнительные уроки.
Насмотревшись на себя в зеркало я, скрипнув новыми туфлями, обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть входящую Гермиону. На ней сегодня было эффектное длинное прямое платье глубокого темно-зеленого, почти черного, цвета с открытым верхом и закрытые черные туфли на невысоком каблуке. Волосы были уложены в несложную, но элегантную прическу, открывая взгляду хрупкие плечи и тонкую шею. Образ дополняли небольшая черная сумочка на плече и золотые сережки в форме какого-то растения, сверкающие на свету.
—Прекрасно выглядишь, — сказал я, предлагая ей руку. — Готова к перемещению?
—Спасибо, — Гермиона опять слегка покраснела, — поехали.
—Полетели, — широко улыбнулся я. — Добби!
Спустя минуту перед нами возвышалось здание Королевской оперы и Королевского балета. Несмотря на основательность и фундаментальность, театр казался легким и пышным. Возможно, такой эффект создавали вычурные колонны, поддерживающие свод, а может изысканные барельефы и статуи на фасаде. Легкая галерея из стекла и камня слева от здания театра искусно дополняла его.
—Нам очень повезло, скоро Ковент-Гарден закрывается на реконструкцию, это один из последних спектаклей, — серьезно сказала Гермиона.
—Кстати, а что за оперу мы будем сегодня слушать? Я совсем не разбираюсь в искусстве, — смущенно проговорил я, предлагая девушке взять меня за локоть.
—Ничего страшного, я тоже не такой уж эксперт. Сегодня идет опера Верди «Травиата», я думаю, тебе понравится.
—И о чем же она?
—Как большинство классических произведений, о несчастной любви. Сейчас купим либретто, и ты все поймешь, — лукаво улыбнулась Гермиона и пояснила, видя мое недоумение. — Так называется описание действия в опере.
Купив программку, мы прошли на наши места. Люди медленно наполняли зал, а я с интересом разглядывал пышное красно-золотое убранство. И вот в зале погас свет, концентрируя внимание на сцене. Зазвучало музыкальное вступление и я, отрешившись от всего, погрузился в историю любви двух неравных людей.
После спектакля мы с Гермионой решили прогуляться по направлению к Темзе и обсудить увиденное. Благородные поступки, погубившие пару, безликое общество, навязывающее стереотипное мышление, все ярче вставали перед моими глазами. Гермиона, выслушав меня, попыталась опровергнуть мою точку зрения, но вынуждена была признать, что совсем не болезнь Виолетты была причиной несчастий двух влюбленных.
Мы медленно шли по улице, и я обнимал девушку за талию, не обращая внимания на большое количество людей в одном из туристических центров Лондона. Дойдя до реки, мы погрузились в уютное молчание и продолжили путь по набережной. Людей вокруг стало значительно меньше, только редкие машины нарушали гармонию летнего вечера.
Почувствовав, что Гермиона поежилась от порыва ветра, я остановился и аккуратно накинул на открытые плечи девушки свой пиджак. «Костюм действительно очень удобный и практичный», — возникла в голове глупая мысль и сразу пропала, мое сознание затопила нежность к стоящей передо мной девушке. Гермиона казалась такой маленькой и хрупкой, что я сгреб ее в охапку и прижал к себе, слегка рассмеявшись. Ее волосы снова приятно щекотали мне шею и нос, близость теплого мягкого тела успокаивала и будоражила одновременно. Я почувствовал, что меня обняли в ответ, и совсем расслабился, уткнувшись лицом в плечо Гермионы.
Все проблемы и волнения последних месяцев, начавшиеся с начала сдачи СОВ, казались такими мелкими и незначительными по сравнению с возможностью обнять Гермиону. Я понял, что впервые с того момента нормально расслабился, сбрасывая по тонне веса с плеч каждую секунду.
—Спасибо. Это мой лучший день рождения, — прошептал я ей на ушко.
—Не за что, — принесло ответ горячее дыхание девушки.
