Беззаботно улыбаясь, мы направились к озеру и долго гуляли, радуясь последним теплым дням, наполненным осенним солнцем. Ленивое обсуждение недавно прочитанных книг подходило для нашей неспешной прогулки, как нельзя лучше. Начав, замерзать, мы зашли к Хагриду, где выпили по большой чашке травяного чая с приготовленным Добби тортом. За разговором мы не заметили, как на окрестности опустились сумерки, и отправились в Хогвартс, когда совсем стемнело.
Гермиона легко размахивала новой безразмерной сумкой, упруго шагая по начинающей желтеть траве, а я настроился на лирический лад, вдыхая прохладный ночной воздух. Душевная энергия требовала выхода, и я, рассмеявшись, подхватил Гермиону и закружил в неровном свете луны, она раскинула руки в стороны и тоже засмеялась. Я посмотрел в ее искрящиеся радостью глаза и тихо пропел запомнившиеся мне слова из недавно прочитанной книги:
Ночь — покой, жемчугами усеянный…
Ночь — для нас!
И радость сверкает, ею навеяна,
В глубине твоих глаз.
Любовь, цветами увенчана,
В наших сердцах…
Любовь, цветами увенчана,
Переполнила нас.
Только спустя час мы аккуратно пробрались в Гриффиндорскую башню, сверяясь с Картой Мародеров, чтобы уснуть в ожидании будущего.
========== Глава 26 ==========
Мы с Гермионой сидели за длинным обеденным столом из темного дерева в комнате, освещенной приглушенным светом электрических ламп. За окном царствовал оранжево-розовый, переходящий в бордовый закат. Последние солнечные лучи, прорвавшись сквозь частые серые тучи, отражались от полированной поверхности, придавая происходящему в комнате мистический оттенок. Напротив, внимательно изучая мое лицо, сидел Дамблдор. В этот раз он предпочел не проявлять свою экстравагантность и одел обычный магловский темный, пусть и несколько старомодный, костюм. Его серебристая длинная борода была сплетена в строгую косу, а вездесущие очки-половинки посажены близко к глазам. Лицо выражало крайнюю сосредоточенность и внимание.
Комната была погружена в напряженное молчание. Ко мне пришло смутно знакомое чувство, я почти видел клубящиеся волны силы, почти осязал линии вероятностей, слившихся в один бурлящий поток с множеством завихрений. Я чувствовал, что каждое слово, каждый жест имеют сейчас особое неповторимое значение, но не несут сами по себе никакого смысла. Только полная картина, составленная из маленьких неподходящих друг к другу кусочков, имела довлеющую над всем действом суть. Казалось, что мир вокруг замер в ожидании, сконцентрировавшись на тонком острие, на конце которого находился я. Было удивительно, как остальные могут не чувствовать этого давления, но ни Дамблдор, ни Гермиона не подавали виду, что происходит что-то необычное.
Я моргнул, и иллюзия исчезла, будто ее и не существовало. Чтобы немного отвлечься, я повернулся к Гермионе, в который раз отмечая, как ей идет темно-зеленое платье с закрытой шеей. Она сжала под столом мою руку в немой поддержке, и я почувствовал, что могу, если не все, то многое.
—Мальчик мой, — прервал молчание Дамблдор, но, наткнувшись на мой неприязненный взгляд, спросил. — Я ведь могу тебя так называть?
Я прислушался к собственным ощущениям в поисках верного ответа.
—Вы можете называть меня, как Вам угодно. Но должен предупредить, что по Вашему обращению я буду судить об отношении ко мне.
Вероятности, вновь возникшие перед глазами, изменились, увлекая меня к картинам возможного будущего, я почувствовал, что готов утонуть в потоке времени. Волевым усилием я заставил себя не обращать на них внимания, посмотрев на входящего в комнату Ганнибала.
—Сегодня я решил приготовить традиционные английские блюда, — сказал Лектер, подкатывая небольшой столик на колесиках. — Я предлагаю вам попробовать ростбиф с овощами и йоркширским пудингом.
Он расставил перед каждым тарелки, занимая место во главе стола.
—Спасибо, — сказала вежливая Гермиона, отрезая себе кусочек мяса.
—Очень вкусно, Вы сами его приготовили? — спросил Дамблдор, поддерживая светскую беседу.
—Да, я люблю готовить для своих гостей. Особенно мне всегда удавались мясные блюда.
—Поделитесь своим секретом? — я тоже попробовал мягкое мясо, ощутив сладковато-пряный вкус с небольшой, но уместной горьковатой ноткой.
—Секрет очень прост, — Ганнибал внимательно посмотрел на меня. — Выбирая мясо, необходимо осознавать в себе скрытого хищника.
—Хищника? Я Вас, кажется, не поняла, как приготовление пищи связано с хищничеством? — Гермиона была явно озадачена.
—Еще с тех пор, как человек стал жарить мясо на костре, приготовление пищи было сакральным интимным процессом, продолжением общения охотника со своей жертвой, воздаянием природе за добытые богатства. А кем является охотник, если не хищником?
—То есть при выборе говядины Вы олицетворяете себя с древним охотником? Вам не кажется это странным, вы же не охотились на корову?
