– Да! – восторгу бабулек нет предела, что есть с кем «перетереть» такие важные подробности. – Даже жена евонная приезжала, и они обеи за Борьку энтого бились на кольях у Зинки во дворе…
Авторитет только покатывается от смеха и выходит из роли строгого и справедливого судьи. Потом кладёт ладонь на голову какой-то восьмилетней девчушке, стоящей рядом с леденцом на палочке, и назидательно говорит:
– Не будь такой, когда вырастешь. Ладно?
– Ладно, – серьёзно соглашается ребёнок после некоторого раздумья.
Так начиналось лето 2005-го года. Короткое русское лето с терпким запахом полей и лесов, которое из-за своей краткости каждый раз напоминает праздник. В это короткое лето надо так много успеть, пока не наступила осенняя слякоть, а за ней и вязкая зимняя спячка на полгода. Привычные к холодам больше, чем к жаре, люди начинают страдать от духоты и пекла. Дороги становятся сухими и пыльными, высохшая глина превращается в мелкую пудру и оседает на листве и лицах. И снова, в который раз откуда-то с просторов выгоревших на солнце небес, над стрекочущими лугами доносится мысль классика: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи…».
После отъезда вороватого прораба асфальтирование Лесной заглохло, едва начавшись. Авторитет страдал неимоверно, так как терпеть не мог простоев. Даже ругать себя начал за эту затею.
– Нет, в кои-то веки собрался сделать полезное дело, и вот на тебе! – жаловался он жене.
Жена слушала-слушала и нашла нового прораба через объявление в местной газете. Авторитет даже удивился, что это можно было так легко сделать. Прорабом оказалась женщина по имени Дуня из-под Архангельска. Крепкая курносая бабёнка лет пятидесяти, мать троих детей и бабушка пятерых внуков – приехала и сразу приступила к работе. Авторитет поначалу отнёсся к ней скептически: не поверил, что бригада ядрёных грубых мужиков станет ей подчиняться. Но ему так надоела волокита со строительством, что он махнул на этот факт рукой: делайте что хотите, но чтоб через неделю была дорога.
– Та-ак, мальчики-зайчики, навались на правый край, крольчата мои! – кричала теперь с самого утра Дуня звонким голосом, и сама работала лопатой за троих.
«Мальчики-зайчики» Дуню, как ни странно, слушались и даже уважали. Зауважал её и Авторитет, когда она составила новую смету. Дуня, как любая русская женщина, живущая в период правления «величайших политиков», знала, как, где и что можно достать дешевле, чем где бы то ни было. Поэтому материалы для строительства дороги стали стоить на треть меньше. Жена Волкова с этой Дуней подружилась и посоветовала мужу заплатить ей больше обещанного. За честность, и что женщина занимается неженской работой. Но тут Авторитет упёрся и сказал, что бабу, занимающуюся неженской работой надо не награждать, а наказывать, потому что именно из-за таких мужики вместо дела занимаются только пьянством и болтовнёй о подвигах далёких предков в позапрошлых веках.
А Дуня тем временем была в своей стихии. Она строила дорогу – небольшую в масштабах огромной России, но очень нужную людям. Дуня знала, что люди любят, когда под ногами ровная твердь, когда на дороге уважены все: и пешеходы, и водители. Поэтому решила, что непременно нужен тротуар. Хотя бы с одной стороны. И фонари. Тоже хотя б один ряд. И вообще, дорогу можно и надо расширить, для чего придётся выкапывать новую канаву ближе к заборам, а к каждой калитке сделать персональный подъезд. Авторитет отказался наотрез и от тротуара, и от переноса канавы, и уж тем более от персональных подъездов. Маленькая Дуня ходила за ним упрямой тенью и твердила:
– Константин Николаевич, некрасиво же будет! А надо, чтобы красиво, чтобы людям нравилось…
– Каким людям? Я здесь при чём? – не понимал Авторитет, чего от него хотят. – Ты мне асфальт проложи, чтобы я ездить мог, а остальное-то мне зачем?
– Что это будет за улица такая? Ведь надо всё учесть, чтобы удобно было. Вы большой человек и большими делами занимаетесь, а будете жить на такой недоделанной улице…
– Ай, отстань! – Авторитет нырнул в машину и укатил по своим авторитетовским делам.
Приехал и увидел, что старая канава уже засыпана, новая выкопана ближе к заборам, а неугомонная Дуня утюжит катком дымящуюся смолу.
– Я Вам, Евдокия Дмитриевна, не буду платить за эти копки-перекопки канав, – погрозил он Дуне пальцем.
– А я от Вас ухожу, – спокойно заявила Дуня. – Не могу так работать. Это не работа, а халтура какая-то. Надо или настоящую дорогу проложить, или вообще никакой не делать. Вы не понимаете, но для меня это как оскорбление. Вот люди пройдут и скажут: до чего же отвратительную дорогу построила. А мне стыдно будет, потому что у меня уже внуки. И я хочу, чтобы они мной гордились, а не думали, что их бабка только деньги с человека взяла, а работу не выполнила, как следует. Вот.
