– Тогда что это за война? Пусть власть объявит эту войну по радио во всеуслышание: дескать, хотим вас истребить, чтобы осталось только небольшое поголовье скота, необходимое для того, чтобы лес валить и грузить его для отправки в Европу, а остальные чем раньше сдохнут, тем для них же лучше. Это же просто не по-мужски, в конце концов: бояться объявить войну своему врагу! У власти преимущественно мужики сидят, пусть хотя бы раз мужской поступок совершат, а то они как вертлявые бабы, которые изменяют на каждом углу тому, за чей счёт живут, и тут же в любви клянутся, кого предают каждым движением своего вертлявого хвоста. Ничего не поймёшь в этой стране! В реальной жизни видишь, как рядовые граждане всё больше становятся похожими на бомжей, а СМИ доказывают, что мы в великой державе живём, где наши соотечественники яхты и спортивные команды покупают. Может, это не наша страна, а какая-то другая? Тогда зачем нам их ежесекундные радости передают в качестве новостей всея Руси?
– Не смотри. Чего себя растравливать-то понапрасну? Всё равно мы ничего не сможем изменить.
– Да я знаю. Я к тому, что где-то есть по-настоящему свободные люди, которые от этого дурдома не зависят. Которые могут себе позволить не об отключении тепла в квартирах и грозящем паводке лихорадочно галдеть, а обсудить за чашечкой кофе в комфортном доме под потрескивающий звук в камине, скажем, последний роман Жозе Сарамаго или лучшие работы Карло Леви…
– О-о, запросы у тебя, однако! Ты чего, девушка, забыла, в каком измерении живёшь?
– Просто всё чаще замечаю, мы не о жизни говорим, а только о выживании, о способах этого выживания, как раздобыть продукты подешевле, то есть гнильё какое-то. А человек тем и отличается от животного, то не только на ежесекундном выживании зациклен, а имеет возможность думать о чём-то человеческом. Но когда он выживает, когда вынужден жить в холодном доме, где можно только в зимней одежде по комнатам ходить, у него в голове вертится только одна мысль: когда же эта пытка закончится? Ему уже не до бесед об авторском кино или новинках литературы, мозг только вырабатывает всевозможные варианты избавления из этих невыносимых условий. Нам только кажется, что мы якобы больше прав получили, о политике можем теперь говорить, об экономике. На самом деле мы не говорим о них, как нормальные люди, как о науке или искусстве, а только страхи свои отрабатываем, что придёт очередной мордоворот к власти и окончательно задушит нас сволочной политикой и воровской экономикой, если это вообще можно так назвать. Мы даже не знаем, что такое экономика, нам внушили, что это – искусство воровать и разваливать целые города и даже государства. Хотя экономика была придумана, чтобы обеспечить достаток всем слоям населения. Мы даже лето любим не за то, за что нормальные люди любят, а потому что летом наш человек не так зависит от этих негодяев, засевших у власти. Отключат свет – не страшно, летом световой день длинный. Перекроют воду – можно в речке или на озере искупаться. Грозятся перекрыть газ – да подавитесь вы им.
– Летом можно вообще не готовить, в жару есть не хочется, как в мороз, – согласилась Маргарита.
– Но это ненормально: любить лето не за тепло и солнце, возможность съездить куда-то, отдохнуть, посмотреть мир, а как передышку от новой порции мучений в новый «отопительный сезон». Это превращается в какую-то паранойю. И когда изредка пересекаешься с людьми, которые не выживают, а просто живут, чувство такое, словно с цивилизацией из другой галактики имеешь дело. Причём чувство это совершенно обоюдное. Жена Авторитета меня тогда от автобусной остановки забрала, сопли мне вытерла, глинтвейном угостила, на машине с водителем довезла вместе с книгами до самого дома. И всю дорогу так внимательно на меня смотрела, не сморожу ли я ещё какую глупость про тарифы или магазины, где макароны дешевле на пять рублей, если сразу кубометр взять. И так хорошо с ней общаться, знаете ли, такое умиротворение! Ни слова о повышении цен, о соседях-пьяницах, о задержках зарплаты, о проблемах в семье и на работе, о напряжённости на Ближнем Востоке – обо всём, что основная масса населения постоянно перетирает, но изменить ничего не может. И она не наивная птичка из золотой клетки, знает, что сколько стоит и умеет экономить, но не говорит об этом – ей это не интересно. А мы о чём говорим? Сколько к пенсиям добавили, да не повысят ли тарифы на воду или не отключат её вовсе, да не «поползут» ли цены на хлеб и масло. Мы говорим о том, что у кого-то муж или сын спивается, а у кого-то уже до горячки допил или даже на иглу пересел, или что в соседнем посёлке в подвале есть магазинишко при складе и там яйца на три рубля дешевле, чем в среднем по региону, а просроченная гречка – аж на семь рублей восемьдесят копеек! Надо только в очереди выстоять полдня. И бежим туда с мешками. Всю жизнь – с мешками. Всю жизнь – в режиме стресса: денег не хватит, не выживем, не сдюжим, не выкарабкаемся…
