– Эмансипация неизбежна, потому что любое общество развивается, в этом суть жизни, но это касается всех слоёв населения, даже детей. Сейчас наши идеологи, некоторые прямо из Лондона, русским бабам крестьянок в пример ставят, что те много рожали. Но у крестьян дети рассматривались как подсобные рабочие в хозяйстве. Если сейчас растить детей, как это делали крестьяне, то их заберут органы опеки. Вот ты родила, сразу надо коляску, одежду, в ясли устроить, потому что на работу надо выходить, кормить вас никто не будет. Если и найдётся желающий, там ещё больше проблем, «кормилец» то в запой уйдёт, если не каждый его шаг отмечен бурным одобрением, то вообще к другой бабе, которая им громче восхищалась, что он не всю зарплату пропил. А крестьянка никаких колясок не покупала. Она шила ребёнку рубашку из грубой ткани, которой износа нет, с запасом в швах и каждый год эти швы распускала, добавляла ткани, когда ребёнок вырастал. И носил он эту рубашку из рубища до совершеннолетия. Кто позволит сейчас так ребёнка одевать? Всё друг за другом донашивали, обувь, верхнюю одежду, головные уборы – своих личных вещей фактически ни у кого не было. Дед в школу ходил босиком – кто сейчас позволит босиком детям ходить? Мать ими не занималась, она в поле работала по пятнадцать часов каждый день без выходных, мужики – по восемнадцать. Детей они били смертным боем, это считалось нормой и даже поощрялось, больше половины новорожденных умирало во младенчестве, поэтому селянки рожали много, но особо над каждым ребёнком не тряслись. Когда им было детей растить? Это делали старшие дети. У моей прабабки было восемь сыновей, она молила хоть об одной дочке, потому что это сколько надо было стирать, готовить, убирать, когда столько мужиков в доме. Умерла сестра, у которой были дочери, и прабабка даже рада была, взяла их к себе, они помогали ей по хозяйству, хотя старшей было пять лет, младшей три годика. Сейчас это считается нарушением прав ребёнка, если его с трёх лет заставят работать на взрослых. Он должен учиться, развиваться, играть в том числе. У него должно быть детство, потому что было замечено, что люди без нормального детства испытывают серьёзные трудности во взрослой жизни. У нашего деда не было игрушек, он наши рассматривал, как диковинку, он не понимал, что это. Его с пяти лет заставили гусей пасти, это и были его игрушки. Он ужас, как их боялся, потому что они щипались и были выше его, но некому было пожаловаться. Он должен был приносить пользу хозяйству – для этого его, собственно и родили, ради этого и кормили. И вот в двадцатом веке дети получили право на детство, это и есть эмансипация – освобождение от эксплуатации и беспросветного труда. Но в России любая идея так перекашивается, что эмансипированной почему-то называют спившуюся гулящую бабу, которой все лезут между ног, она этим гордится. К двадцати пяти годам десять абортов сделала, шестерых детей родила невесть от кого, распихала их по бабкам и интернатам. Вчера в «Большой стирке» как раз такую показывали, всей студией гадали, кто отец её последнего ребёнка, так ничего и не выгадали. Какой-то врач сказал, что рассказы таких женщин о своих половых похождениях напоминают жертв, побывавших в оккупации или живущих в тяжёлых криминогенных регионах, где насилие и унижение в интимных отношениях считается нормой. Пожилая дама выступила, что в свои семьдесят не знает, что такое аборт, потому что раньше женщины бережно к своему здоровью относились. Этих «отсталых» освистали: «Да вы ей завидуете! Она настоящая эмансипированная и прогрессивная женщина». Вся больная, искалеченная, в свои двадцать с хвостиком выглядит на пятьдесят, передних зубов нет – выбиты. Жила и с наркоманами, и с садистами, чего они с ней только ни делали. Кому такая баба выгодна?
– Гопникам.
