— Нет, — твердо произнес мэр. — Я дал добро на их публикацию. Но сделал это в порыве несдержанности. Сейчас я уже жалею об этом. Прежде чем публиковать материалы, их нужно было проверить. А также выяснить, кто их настоящий автор. Я этого не сделал, и это моя единственная ошибка. Но теперь, мне кажется, я знаю «автора». Скажите, откуда Прокуроров мог узнать о содержании материалов до их публикации?
— А вы считаете, что подобную информацию можно удержать в секрете? Не забывайте, в какое время мы живем!
— Не нужно все так усложнять, дорогой мой Андрей Дмитриевич! Прокуроров начал свою игру. Завтра он обольет помоями уже вас (а, согласитесь, к этому ему ни привыкать!) и останется в гордом одиночестве перед креслом мэра. Я просто боюсь представить, к чему это может привести!
Трущенко надолго задумался.
— Единственное, что я могу вам обещать: это то, что непременно подумаю над вашими словами.
— Подумайте, Андрей Дмитриевич, подумайте! Но, боюсь, что времени на принятие решения у вас уже практически не осталось.
Александр Александрович Груша лихорадочно искал выход. То, что он случайно услышал в кабинете мэра, потрясло его до глубины души. Оказывается, Дотов решил взорвать машину с террористами! Не остановило его и то, что в машине наверняка будут лежать деньги. Тридцать миллионов долларов! Нужно быть сумасшедшим, чтобы не попытаться эти деньги спасти! Но Дотов не похож на сумасшедшего. Совсем не похож. В чем же тогда дело? Возможно, он решил не отдавать эти деньги террористам? Но, в таком случае, они просто не сядут в машину. А если вместо денег в мешках будут «куклы»? Мало вероятно. Террористы без труда это выяснят. Что же тогда? Зачем Дотову избавляться от террористов? Так избавляются только от неугодных свидетелей. Но свидетелей чего? Может быть, террористы и Дотов работают в одной связке? Безумная мысль. Но Александр Александрович привык в этой жизни ничему не удивляться. С другой стороны, с трудом верится, что Дотов пойдет на подобный шаг. Есть гораздо более спокойные способы делать деньги. Но совершенно очевидно, что Дотов что-то задумал. Хорошо, а если он решил отдать террористам только часть денег? Тогда многое, если не все, объясняется. У террористов просто не будет выхода. Либо они принимают его правила игры, либо их всех ждет смерть. Впрочем, смерть их ждет в любом случае. Дотову ни к чему свидетели.
Нужно попытаться предупредить зятя. Выйти из мэрии в ближайших пару часов вряд ли удастся, а позже в этом уже не будет никакого смысла. В том, что его телефоны прослушиваются, Груша нисколько не сомневался. Можно, конечно, позвонить из холла, но это будет выглядеть подозрительно. Значит, в любом случае, звонить придется из своего кабинета. Груша набрал номер Гения, но к телефону никто не подходил. Александр Александрович нажал на рычаг и снова набрал номер. Неужели Гений отключил телефон? И в этот момент трубку сняли.
— Да? — Груша с трудом узнал голос зятя.
— Макс? Я не разбудил?
— Нет, Александр Александрович. Я был в ванной и просто не слышал звонка.
— Как Татьяна? Встречался с ней?
— Нет. Пока нет. Может быть, вечером. С утра у меня много работы.
— Понятно, — Груша помолчал, а затем заговорил, тщательно подбирая слова: — Как навестишь — позвони мне. Кстати, ты как-то упоминал, что твои друзья ищут машину?
— Какие друзья, Александр Александрович? — в голосе Гения отчетливо прозвучал испуг.
Груша про себя трехэтажно выругался. Идиот! Неужели он не может лучше скрывать свои чувства?!
— Ладно, ладно, не притворяйся, что не понимаешь меня! Я слышал ваш последний разговор.
— Но я действительно не…
— Так вот, я знаю, что они договорились с одним парнем. Но, можешь мне поверить, — эта машина никуда не годится.
— Не годится?
— Зачем мне тебя обманывать? Знаешь, что обычно говорят в таких случаях? Сесть-то они в нее сядут, а вот в том, что им удастся из нее выйти, я откровенно сомневаюсь.
— Да, Александр Александрович. Мне кажется, я вас понимаю.
— Вот и умница! Позвони им. Только не откладывай. Времени практически не осталось.
Двое сотрудников ФСБ, прослушивающих разговоры из здания мэрии, переглянулись.
— Звонок из кабинета Груши. Но я не уверен, его ли это голос?
— Его, его, можешь не сомневаться! Ты заметил номер, по которому он звонил?
— Нет, но это можно легко выяснить.
— Займись этим! А я — на доклад к Львову.
Тридцать миллионов разместились в трех объемных прорезиненных пакетах. На каждом из них стояла восковая печать, а также значились росписи Нистюка и Груши. Дотов опустился в кресло, придвинул к себе ближайший пакет и осторожно, стараясь не производить шума (нет никакой гарантии, что его кабинет не прослушивается), его вскрыл. Затем выложил на стол деньги. Они заняли примерно четверть стола. Немало, но и немного. Откровенно говоря, он рассчитывал, что они займут больше места. Все-таки десять миллионов долларов.
