Иван Молодой попал на пожар, когда пламя слизало уже четверть Москвы. Огонь перебрасывался с крыши на крышу, и солома полыхала жарко. С треском рушились стропила, далеко разбрасывая искры. Они разлетались роем.
Государь уже был на пожаре. Слышался его громовой голос:
— Воду, воду подавайте! Крушите вокруг избы, не давайте огню перекинуться!
Иван Молодой вырвал багор у старухи, оттаскивал тлеющие брёвна, сбивал пламя.
На боярских хоромах дворня заливала водой крыши, не давая им воспламениться.
К утру пожар загасили. Мужики тушили головешки, успокаивали баб:
— Аль впервой Москве гореть, новые избы срубим…
Во дворце Иван Молодой с государем мылись над тазом, гридень поливал им на спины. Отец говорил:
— Не кучно надобно строиться, аль места мало? Да крыть не соломой следует, а дранкой. Эвон, как бояре терема кроют либо иноземцы. Тогда и огню не так вольготно разгуляться.
Иван Третий во гневе. Последними словами поносит коварство казанцев и старую ханшу. Ведь приговорили Казань не воевать, вняли просьбе Гульнары.
Ан нет. Воеводы Нагой-Оболенский и Беззубцев уведомили, что хан Ибрагим попытался перекрыть им волжские пути да ещё пригрозил Нижний Новгород взять.
Но русская рать хана побила и отбросила к Казани. На Думе государь вопрошал:
— Доколе?
Но бояре отмолчались. А князь Курбский заметил:
— В коварстве суть ордынская!
Иван Третий призвал своих братьев: Юрия из Дмитрова и Андрея из Углича. Закрылись в малой палате, стали думать, как с казанцами поступить. Андрей заикнулся было:
— К чему нам Казань? Её тронешь, вся Орда поднимется.
Нахмурился государь, но тут Иван Молодой на Андрея накинулся:
— Аль мы татар первыми тронули? Не они ль до самой Вятки достали нас, вятичей замучили, пограбили?
Иван Третий решительно взмахнул рукой:
— Нет, братья. И ты, Юрий, и ты, Андрей, с дружинами своими выступите к Нижнему Новгороду. Там соединитесь с воеводами Беззубцевым и Нагим-Оболенским. На Казань двинетесь, поучите казанцев... А Ордой нас, Андрей, не стращай, мы ноне не те, какие были во времена Батыя. Вся русская земля за нами.
Вёрст за сто до впадения в Волгу Суры-реки братья Ивана Третьего князья дмитровский и угличский решили расположиться и дождаться прихода воевод из Нижнего Новгорода. Шли, не встречая сопротивления. Будто вымерли леса, и ни русских, ни татарских поселений.
У излучены Волги разбили дружинники лагерь, поставили князьям шатры, себе соорудили шалаши и навесы. Окрестности стоянки огласились многими голосами, конским ржанием. Горели костры, и дым, запах варева слышались не на одну версту.
С вечера лагерь одолевали комары. Их полчища слетались со всей дальней и ближней округи. Они звенели, кружась, вились вокруг ратников.
Князья выходили из шатров, садились у костра под спасительный дым и, отмахиваясь от назойливых комаров, переговаривались:
— Понесла нас нелёгкая в такую даль, — брюзжал князь Андрей. — Мне бы к Угличу прирезал Иван два-три городка, и с меня довольно. Нет же, погнал Казань воевать!
Юрий рассмеялся:
— Иван спит и зрит всю землю русскую под себя подгрести.
— Ему всё мало. Эвон, на Новгород позарился!
— На Новгород и отец наш, Василий Тёмный, замахивался, да смерть помешала.
— Однако новгородцы и сами повинны. Корыстны безмерно. К чему Литве кланялись? Мы-де люди вольные, город вечевой! Иван лишит их такого удовольствия. Забудут, как колокол их трезвонит…
— Помрёт Иван, не бессмертен, — переделим уделы.
— Как переделишь? Иван и о том подумал. Ивана Молодого отчего великим князем Московским поименовал? А себя государем величает! Русь-де моя, и вы, братья меньшие, не боле мне, чем люди служилые. А ослушаетесь — и того лишу, что отец вам выделил…
Ещё не отчалили суда и ладьи из Нижнего Новгорода, не выступили полки Нагого-Оболенского, а татарские лазутчики уже донесли хану Ибрагиму, что на Казань пойдут объединённые силы русских.
Горластые бирючи[29] на пыльных улочках города, по базарам и у мечетей зазывно кричали, чтоб поднимался народ, вставал на урусов.
Везли в город камень, крепили стены и башни, готовили костры, подвешивали казаны, варили смолу, чтоб варом обдавать, ежели пойдут на приступ. А скорые мурзы помчались по отдалённым аулам, чтоб старейшины вели татарских воинов к хану Ибрагиму…
Настал час, когда на переполненных судах подняли паруса, а на ладьях, выгребая волжскую воду, тронулась в плавание судовая рать, раскрылись нижегородские ворота и потянулись пешие и конные воины. Шли под хоругвями и червлёными стягами, под звуки труб и удары барабанов.
Полки двигались, не опережая судовую рать. Та плыла днями и ночами, продолжая путь, зажигала сигнальные огни. Оглашая Волгу, подавали команду воеводы, перекликались ратники.
Чем ближе к землям Казанского ханства приближалось русское войско, тем воинственнее становились татары. Выскочат их отряды из засад, навяжут короткий бой, и нет басурман, унесутся, будто и не было их.
