Темник Абдула достоин смерти, и Ибрагим люто казнит его. Когда Абдулу изловят, ему поломают хребет и бросят в степи на съедение шакалам.
Но Абдула знает, у Ибрагима короткие руки. Как тот достанет его из Орды хана Ахмата?
Ибрагим связывал разгром урусской рати с захватом Нижнего Новгорода. Вот когда этот город он объявит городом Казанского ханства, то заставит московских великих князей признать это в обмен на братьев Ивана, пленённых Юрия и Андрея…
Но урусы отошли от Казани, не потерпев поражения, ушли победителями их воеводы, и князья торжествуют. И всё, как считает Ибрагим-хан, по вине темника Абдулы…
Утро лишь начиналось. Чистое, нежаркое. Кутаясь в зелёный бухарский халат, Ибрагим в сопровождении мурзы Омара вышел в ханский дворик, засаженный китайскими розами. Капли росы блестели на лепестках, подобно россыпи бриллиантов.
Но даже эта дарованная Аллахом красота не радовала Ибрагима. Он остановился, поманил мурзу:
— Омар, ты пошлёшь верных людей в большую Орду Ахмата, и они проберутся к темнику Абдуле. Они совершат над ним суд великого Чингиса… Ступай, мурза Омар, и поступай так, как велю я.
Иван Молодой чувствовал, как рано он созревает. Созревает не только как мужчина, но и как государственный деятель.
Да и немудрёно. Отец, Иван Васильевич, в семнадцать лет стал его отцом.
А к государственным делам молодой великий князь Иван рано приобщается потому, что время на Руси такое. Орда что петля-удавка, Литва щупальца далеко запустила, а тут ещё Новгород…
От московских воевод пришло радостное известие: полки московские победу над казанцами одержали и хоть Казань не взяли, но урон ордынцам причинили немалый.
Прошёлся князь Иван по палате. Время за полдень перевалило. Звякнули колокола соборов.
Он подошёл к оконцу, забранному в решётку, поглядел, как поднимаются на паперть Благовещенского собора редкие прихожане. Через соборную площадь торопливо прошагал чернец.
И подумал молодой великий князь: как же разрослась Москва! Вспомнилось, как в юности иеромонах-учитель принёс на урок старый летописный свод, в коем рукой неизвестного монаха писано о первом упоминании о Москве. Что князь Юрий, сын Владимира Мономаха, шёл покорять Новгород, взял Торжок и всю Мету…
А в ту пору черниговский князь Святослав, покорив литовское племя голядь и взяв изрядный полон, получил от князя Юрия Долгорукого грамоту, в которой тот звал: «Приди ко мне, брате, в Москву».
И не было того городка Москвы, а стояла на Москве-реке боярская усадьба…
«Как же давно это было, — подумал князь Иван, — и как же разрослась Москва, взяла на себя князей удельных, а вскорости государством русским станет. А то, какой она ныне стала, предел ли?..»
Всё началось ещё со второй половины XV века, когда на земли некогда могущественной Византийской империи накатились, сметая всё на своём пути, орды турок. Не устояла армия императора, не выдержали стены могучего Константинополя, пал город. Погиб последний император Византии Константин Палеолог, не осталось в живых и его брата Фомы Палеолога. И только сын Фомы и совсем малолетняя дочь Софья нашли приют в Ватикане.
Это был 1453 год.
Появление в Малой Азии могущественной империи османов потрясло Европу. Турки продвигались на Балканах, через шесть лет они захватили Сербию, затем Черногорию и Валахию, а в 1463 году уже появились в Боснии. Европейские народы со страхом ожидали турок, сравнивая их с татаро-монголами.
Возможно, именно тогда в Ватикане зародилась мысль сблизиться с Московской Русью, которая уже набрала силы для окончательного освобождения от ордынского ига. Папа Павел Второй решил, что брак между его воспитанницей Софьей Палеолог и овдовевшим великим князем Московским Иваном Васильевичем тому наилучшее средство. В руке Софьи было отказано и французскому королю, и миланскому герцогу…
В возведённом по проекту великого архитектора Ватиканском дворце, в одном из его многочисленных залов, расписанных выдающимися художниками, на высоком троне восседал папа римский Павел Второй и слушал никейского патриарха Виссариона, перекинувшегося в дни Флорентийского собора на сторону латинян и подписавшего унию.
За ту подпись в признании унии и удостоили Виссариона титулом римского кардинала. С Флорентийской унии папа проникся к Виссариону доверием. И сейчас, когда он говорил о том, что Павла Второго заботило с давних лет, папа слушал внимательно. Да, мусульманский мир наступает на Европу, грозит христианству. Как спасти паству Христову? Какие силы противопоставить туркам? Не эти ли вопросы волновали последних византийских императоров и константинопольского патриарха?
Об этом ведёт речь и Виссарион. Он как бы утверждает Павла Второго в его раздумьях, в мыслях, в каких папа уже почти утвердился, когда отказывал в руке Софьи прежним просителям.
А Виссарион расписывал преимущества брака Софьи с московским великим князем Иваном.
