Он был отличным солдатом. Храбро сражался против коммунизма во Вьетнаме, Камбодже и в Золотом треугольнике[159]. Воевал в Мексике, в Центральной Америке – операция «Цербер». В Южной Америке – операция «Красный туман», – и все эти операции теперь либерал-теолог Парада угрожал разоблачить перед всем миром. Сейчас Скэки сидит в кабинете Антонуччи, размышляя, что же предпринять насчет компромата, который кардинал Хуан Парада желает передать в Ватикан.
– Ты говоришь, к нему заходил Сэрро, – обращается Скэки к Антонуччи.
– Так мне сказал сам Парада.
– Сэрро известно достаточно, чтобы сместить все правительство, – замечает Скэки.
– Нельзя волновать его святейшество такой информацией, – говорит Антонуччи. Нынешний папа был ярым сторонником «Опус Деи» и даже причислил недавно к лику блаженных отца Эскрива, а это первый шаг к канонизации. Вынуждать его просмотреть информацию об участии ордена в нескольких крайне жестоких операциях против заговора коммунизма было бы по меньшей мере неловко.
Но еще хуже, если разразится скандал с действующим правительством, когда в разгаре переговоры о возвращении Церкви полновесного юридического статуса в Мексике. Такие разоблачения наверняка потопят правительство, а вместе с ним и переговоры, и маятник качнется в пользу еретических теологов-либералов, а многие из них – «полезные глупцы» с добрыми намерениями, они станут помогать установлению коммунистического режима.
Так происходило всюду, размышляет Антонуччи: сбитые с толку, заблуждающиеся священники-либералы помогали коммунистам прийти к власти, а потом красные устраивали массовые расстрелы священнослужителей. Так случилось в Испании, почему, собственно, блаженный Эскрива и основал орден.
Как члены «Опус Деи», и Антонуччи, и Скэки хорошо подкованы в концепции превосходящего добра; а для Сола Скэки добро – уничтожение коммунизма перевешивает зло – коррупцию. Есть у него и еще кое-какие соображения насчет договора НАФТА, до сих пор дебатируемого в конгрессе. Если компромат Парады обнародовать, это угробит договор. А без него не останется никакой надежды на развитие среднего класса в Мексике, он же, в свою очередь, единственное противоядие от отравляющего распространения коммунизма.
– У нас есть сейчас возможность, – говорит Антонуччи, – совершить благодеяние для душ миллионов верующих – заработав благодарность правительства, вернуть истинную Церковь мексиканскому народу.
– Если мы не дадим этой информации ходу.
– Вот именно.
– Но это не так просто, – роняет Скэки. – Парада явно уже ознакомился с материалами, и он непременно публично поделится сведениями, если поймет…
Антонуччи поднимается:
– Ну, земные трудности я всегда предоставляю улаживать мирским братьям ордена. Я в этом ничего не смыслю.
А Скэки смыслит. И очень даже.
Адан лежит в постели в большой
Главные жилые помещения ранчо – отдельные коттеджи для Адана и Рауля – окружены десятифутовой стеной, она утыкана осколками бутылок, а поверх еще пущена колючая проволока. Ворот двое, каждые с могучими, укрепленными сталью дверями, в каждом углу вышки с прожекторами, на них несут вахту охранники с АК-47, пулеметами М-50 и китайскими противотанковыми ружьями.
Даже чтобы приблизиться к дому, надо проехать две мили по грунтовой дороге, свернув с шоссе; но, скорее всего, вам вряд ли удастся выехать на эту дорогу, потому что развилка на шоссе охраняется полисменами в штатском.
Вот здесь братья и спрятались сразу после нападения на дискоклуб «Ла Сирена», и теперь вся охрана дома начеку. Охранники патрулируют дом днем и ночью, окрестности объезжают отряды на джипах, электронными приборами пытаются засечь радиопередатчики или чужие звонки с мобильников.
Мануэль Санчес караулит под окном Адана, точно преданный пес. Мы теперь с ним близнецы, думает Адан, с одинаково изувеченными конечностями. Но моя рана заживет, а его хромота – навсегда, потому я и держу беднягу у себя на службе все эти годы телохранителем, с давних дней операции «Кондор».
Санчес свой пост не оставляет никогда – ни поесть, ни поспать.
Так, изредка привалится к стене, баюкая обрез на коленях, или иной раз встанет и поковыляет немного вдоль стенки взад-вперед.
– Зря, патрон, вы меня с собой не взяли, – пенял он Адану; по лицу у него струятся слезы. – Лучше б я был рядом.
– Твоя работа – защищать мой дом и мою семью, – ответил Адан. – И ты еще никогда не подводил меня.
И вряд ли когда подведет.
Мануэль ни на минуту не отходит от окна Адана. Кухарки приносят ему тарелки с теплыми тортильяс,
Потому что живой Мануэль не пропустит никого.
