Он сидит на первом этаже дома в Гвадалахаре. Местечко – ну тебе чертов настоящий арсенал. Дом напичкан оружием, и это не какие-то там обычные автоматы и винтовки. Тут и пулеметы, гранатометы, бронежилеты из кевлара[169]. Кэллан, сидя на металлическом стуле, разглядывает группку юнцов-отморозков, чиканос[170] из Сан-Диего, а те наблюдают, как Рауль Баррера прикрепляет фото на доску.
– Запомните это лицо, – наставляет их Рауль. – Это Гуэро Мендес.
Подросткам все это нравится, они просто балдеют, особенно когда Рауль медленно, эффектно вынимает пачки наличных из пакета и раскладывает их на столе.
– Тут пятьдесят тысяч американских долларов, – объясняет Рауль. – Наличными. И их получит тот из вас, кто первым… – он выдерживает драматическую паузу, – всадит смертельную пулю в Гуэро Мендеса.
Ребята отправятся «на охоту за Гуэро», объявляет Рауль. Будут ездить группами в нескольких бронемашинах, пока не разыщут Мендеса, и тогда все стреляют разом и отправляют его в ад, куда ему и дорога.
– Есть вопросы? – спрашивает Рауль.
А как же, пара-тройка найдется, думает Кэллан. Начать с того, как, черт дери, ты намереваешься справиться с профессиональными охранниками Гуэро при помощи этого мальчишеского корпуса? У нас что, только малолетки остались? Это лучшее, что
Да одни их кликухи – и то смехота. Снаряд, Мечтатель, Крышечка и – ну честное слово – Ковшик Грязи. Фабиан набрал их в баррио, утверждая, что все они отчаянные головорезы и все уже доказали свою храбрость.
Хм… может, и так, думает Кэллан. Но одно дело – пристрелить из машины одного-другого юнца-отморозка, курящего косячок на крыльце, и совсем другое – схватиться с группой профессиональных киллеров.
Кучка малолеток для опасного убийства? Они будут слишком заняты, писая в штаны и стреляя друг в дружку – надеюсь, хоть не в меня, – когда запаникуют и начнут палить во все, что мелькнет сбоку. Нет. Кэллан все-таки никак не может врубиться: какого хрена, где у Рауля голова? Только и получится что чудовищная неразбериха. И Кэллан надеется только на то, что в этом хаосе он сумет отыскать Мендеса и убрать его, как пешку с доски, и что успеет это сделать прежде, чем кто-то из юных отморозков не пристрелит по ошибке его самого.
Тут он вспоминает, что ему самому-то было всего семнадцать, когда он замочил Эдди Фрила в Адской Кухне. Да, но то было совсем другое. И ты был другой. Эти сосунки ну никак на киллеров не тянут.
Так что он желает задать Раулю такой вот вопрос: ты что, пьян? Или с катушек слетел на хрен? Но ничего такого не спрашивает. А интересуется он вещами более практическими:
– С чего ты взял, что Мендес вообще в Гвадалахаре?
Да с того, что приехать в Гвадалахару Мендеса попросил Парада.
А он сделал это по просьбе Адана.
– Я хочу остановить насилие, – заявил Адан старому священнику.
– Это просто, – ответил Парада. – Останови его.
– Нет, это совсем не так просто, – возразил Адан. – Потому-то я и прошу твоей помощи.
–
– Установить мир с Гуэро.
Адан не сомневается, он потянул за нужную ниточку: перед этим не сможет устоять ни один священник.
Конечно, перед Парадой нелегкий выбор. Он отнюдь не наивный болван с головой в облаках. Он прекрасно понимает, что если вопреки всему он добьется успеха и восстановит мир между Баррера и Мендесом, то будет способствовать и созданию более благоприятной обстановки для махинаций наркокартелей. Таким образом, он поможет увеличению зла, чего, как священник, он присягал не делать. С другой стороны, он также присягал использовать любую возможность для уменьшения зла, а мир между двумя воюющими картелями предотвратит новые убийства, а только Богу ведомо, сколько их еще может случиться. И если он вынужден выбирать между злом наркоторговли и убийствами, то приходится признать, что убийства – зло более тяжкое, и потому он спросил:
– То есть ты хочешь сесть за стол и обсудить все с Гуэро?
– Да, – ответил Адан. – Но где? В Тихуану Гуэро, само собой, не приедет, а я не поеду в Кульякан.
– А в Гвадалахару поедешь?
– Если ты гарантируешь мою безопасность.
– А ты гарантируешь безопасность Гуэро?
– Да. Но моей гарантии он не примет, так же как и я не приму его.
– Я не про то, – нетерпеливо перебил Парада. – Я спрашиваю: обещаешь ли ты не причинять Гуэро вреда?
– Клянусь своей душой.
– Твоя душа, Адан, чернее ада.
– Ну, отец, я исправляюсь.
Парада задумывается. Если ты можешь пролить лучик света в темноту, то случается, что узкий клинышек увеличивается, разрастается и освещает бездну. Не верь я в такое, думает кардинал, даже для этого многократного убийцы, мне незачем было бы вставать по утрам. Так что, если этот человек просит об одном луче света, едва ли я имею право отказать ему.
