Власть пса полностью

На следующее утро Эль Президенте появился перед камерами с заявлением о своей решимости разгромить наркокартели раз и навсегда и объявил: только что разоблачено и уволено больше семидесяти офицеров-взяточников из муниципальной федеральной полиции, им будут предъявлены уголовные обвинения. Он также предлагал награду в пять миллионов долларов за информацию, способствующую аресту Адана и Рауля Баррера и Гуэро Мендеса; все они в бегах, и их местонахождение неизвестно.

Хотя армия, federales и все полицейские силы штата рыщут по стране, разыскать ни Гуэро, ни Адана, ни Рауля они не могут.

Потому что их в стране нет.

Гуэро за границей в Гватемале.

Баррера тоже покинули страну.

Они живут в Ла-Холле, в Соединенных Штатах.

Фабиан разыскал Снаряда и Мечтателя, обитающих под мостом Лорел-Стрит в парке Бальбоа.

Копы их отыскать не сумели, но Фабиан наведался в баррио, и люди рассказали ему то, чего и не думали рассказывать копам. Потому что знают: если они станут водить за нос копов, те, может, и наведаются к ним еще раз-другой, и все дела; но если надуют Фабиана, он прикончит их на хрен, вот и весь сказ.

Итак, Снаряд и Мечтатель дремлют как-то ночью под мостом, как вдруг Снаряд получает башмаком в ребро, он вскакивает, думая, что это коп или педик какой, но это, оказывается, Фабиан.

Мальчишка таращится на Фабиана, потому что боится, как бы tiro не влепил ему пулю в лоб, но Мартинес расплывается в улыбке и говорит:

– Hermanitos, пора показать, что вы храбрые ребята.

И стучит себе в грудь кулаком.

– А что ты хочешь, – осторожно спрашивает Снаряд, – чтоб мы сделали?

– Адан просит вас о помощи. Он хочет, чтобы вы вернулись в Мексику.

Фабиан объясняет, что на Баррера взвалили всю вину за смерть того священника, что federales преследуют их, обыскивают дома, арестовывают людей и что копы не угомонятся, пока не заполучат кого-то, кто участвовал в перестрелке.

– Вы поедете туда и дадите себя арестовать, – продолжает Фабиан, – и скажете им правду: мы охотились за Гуэро Мендесом, а он устроил нам засаду, и Фабиан ошибочно принял Параду за Гуэро и случайно убил его. Никто и в мыслях не имел убивать священника. Ну что-нибудь типа этого.

– Прям не знаю, приятель, – тянет Мечтатель.

– Послушайте, – нажимает Фабиан, – вы же совсем еще мальчишки. И вы не стреляли. Получите всего пару лет, а пока будете париться в тюряге, о ваших семьях позаботятся, заплатят по-королевски. А как выйдете, найдете благодарность и уважение от Адана Барреры в банке. Все это время вам будут идти проценты. Снаряд, ведь твоя мать – горничная в мотеле, верно?

– Угу.

– Так больше ей не придется работать, – убеждает Фабиан, – если покажешь себя настоящим мужчиной.

– Ну, не знаю… – колеблется Мечтатель. – Эти копы-мексикашки…

– Вот что я вам скажу. Помните награду за Гуэро? Те пятьдесят тысяч? Вы разделите их между собой. Скажите, кому отвезти деньги, и делу конец.

Мальчишки хотят, чтобы деньги отдали их матерям.

Когда они приближаются к границе, ноги у Снаряда начинают дрожать так сильно, что он пугается, как бы не заметил Фабиан. Коленки у него стукаются друг о дружку, он никак не может унять дрожь, и слезы так и текут по лицу. Ему стыдно, хотя он слышит, что и Мечтатель тоже шмыгает носом на заднем сиденье машины.

У границы Фабиан тормозит и высаживает их.

– Вы храбрецы! – подбадривает он их. – Вы настоящие воины!

Они без проблем проходят иммиграционный контроль и таможню и шагают на юг, к городу. Квартала через два в лицо им, ослепляя, бьет прожектор, на них орут federales, приказывая поднять руки. Снаряд выполняет приказание, его тут же хватает коп, швыряет на землю и, заведя руки за спину, защелкивает наручники.

И Снаряд лежит в пыли, спине больно, но потом эта боль кажется уже ерундой: один federale плюет ему в лицо, лупит изо всех сил ногой прямо по уху носком солдатского ботинка – у Снаряда лопается барабанная перепонка.

Боль фейерверком взрывается внутри головы.

И откуда-то издалека доносится голос:

– Это всего лишь начало, сынок.

Мы только-только начинаем.

Телефон Норы звонит, она берет трубку.

Это Адан.

– Я хочу видеть тебя.

– Убирайся к дьяволу.

– Это был несчастный случай. Ошибка. Дай мне возможность объяснить тебе все. Пожалуйста.

Нора хочет бросить трубку, презирает себя за то, что не бросает, но – не бросает. Наоборот, соглашается встретиться с ним тем же вечером на пляже в Ла-Холле, у спасательной вышки.

В смутном свете с вышки Адан видит, как она подходит. Вроде как одна.

– Знаешь, я ведь доверил тебе свою жизнь, – замечает он. – Если ты позвонила в полицию…

– Он был твоим священником, – перебивает Нора, – твоим другом. Моим другом. Как ты мог…

Адан мотает головой:

– Меня там даже не было. Я был на крестинах в Тихуане. Произошла нелепая случайность, перекрестный огонь…

– Но полиция говорит совсем по-другому.

– Значит, Мендес должен поблагодарить полицию.

– Адан, я ненавижу тебя.

– Пожалуйста, не говори так.

У него такой грустный вид, думает Нора. Он такой одинокий, загнанный. Ей хочется верить ему.