Стиви никакого неудовольствия не выразил, совсем не обиделся. Ему ведь сколько тогда было? Пятнадцать? И то, что его заметили, да еще придумали прозвище парни постарше, польстило ему. И поэтому он только улыбнулся и спросил: «Боп? А почему Боп?»
– Потому что ты так ходишь, – объяснил Кении. – Подпрыгиваешь на каждом шагу, типа как мячик – боп, боп.
– Боп, – повторил Кэллан. – Мне нравится.
– Кому какое дело, что тебе нравится? – роняет Кении.
Тут вмешивается Мэрфи:
– Что за имечко такое дерьмовое для ирландца? Гляньте на его волосы. Огненно-рыжие. Встанет на углу, так все машины затормозят. А гляньте на его бледную рожу и веснушки. Ради всех святых, какой он вам Боп? Боп[49] только негры играют. А он что, черномазый? Да я в жизни белее парня не видал.
Кении призадумывается.
– Значит, нужно на ирландский лад? Хорошо. Как насчет О’Бопа? – произносит он с ударением на первое «О».
И прозвище прилипает.
Так вот О’Боп никак не может уняться насчет Эдди Мясника.
– Я про что, хрен раздери этого парня, – гнет он свое. – Что ж, если он в связке с Мэтти Шихэном, так может творить, что его душе угодно? Да кто такой, на хрен, этот Мэтти Шихэн? Какой-то богатенький старик-пьянчуга! Ирлашка, все еще хнычущий за пивом о Джеке Кеннеди! И я должен уважать такого козла? Пошел-ка он подальше! Пускай оба подальше катятся!
– Охолони, – советует Кэллан.
– На хрен их! То, что вытворили с Майклом Мэрфи, не по-честному.
Он еще ниже горбится над стойкой и, насупясь, отхлебывает пиво.
А минут через десять входит Эдди Фрил.
Эдди Фрил – настоящий громила.
Заметив О’Бопа, он орет:
– Эй, борода с хрена!
О’Боп не поднимает головы и не оборачивается.
– Эй! – опять вопит Эдди. – Я к тебе обращаюсь. Ведь на твоей башке будто борода с хрена. Такая вся кудрявая и рыжая.
О’Боп медленно повернулся:
– Чего тебе?
Говорить он старается вызывающе, но Кэллан чувствует – его приятель боится.
А почему нет? Кэллан и сам боится.
– Слыхал я, – говорит Фрил, – у тебя ко мне какие-то претензии?
– Нет. Никаких претензий, – бормочет О’Боп.
Это, думает Кэллан, правильный ответ. Да только Фрилу этого мало.
– Потому как ежели есть, так вот он я.
– Нет. Нет у меня претензий.
– А я слыхал, – настаивает Фрил, – есть. Слыхал, ты шатаешься по кварталу и треплешь своим помелом, будто у тебя претензии по поводу того, что я сделал.
– Нет.
Не будь такой убийственной жары, на том оно, может, все и закончилось. Или будь у Лиффи кондиционер, может, все обошлось бы. Но кондиционера не было, а работала всего пара вентиляторов под потолком, круживших клубы пыли и дохлых мух на своей карусели.
О’Боп фактически уже был изничтожен, его яйца, считай, на полу валялись, и ни к чему было его дожимать, но Эдди – тот еще садист, а потому он выкрикнул:
– Брехун ты, сукин ты сын!
У конца барной стойки Микки Хэггерти наконец оторвал глаза от своего «Бушмиллса».
– Эдди, – вмешался он, – парень ведь сказал тебе: претензий у него никаких нет.
– А тебя, Микки, спрашивает кто-нибудь? – рявкает Фрил.
– Ну господи, он ведь еще совсем мальчишка!
– Тогда нечего базарить как взрослый мужик! – орет Фрил. – Нечего тут шляться да болтать, что кое у кого никаких прав управлять кварталом.
– Извини, – хнычет О’Боп.
Голос у него дрожит.
– Ага, теперь ты извиняешься. Недоносок виноватый, сукин сын! Извиняльщик нашелся! Гляньте на него, хнычет, будто сопливая девчонка! И это тот самый мужик, который считает, будто у некоторых людей нет права заправлять делами в квартале.
– Слушай, ну я же извинился.
– Ага, слышу. Но это ты говоришь мне в лицо. А что станешь болтать у меня за спиной? А?
– Ничего.
– Ничего? – Фрил выдергивает из-под рубашки револьвер тридцать восьмого калибра. – На колени!
– Что?
– «Что»? – передразнивает Фрил. – На коленки свои дерьмовые падай, ты, ублюдок!
О’Боп, от природы белокожий, побледнел до синевы. Кэллан видит, он стал похож на мертвеца, а может, мертвец и есть, потому что все идет к тому, что Фрил вот-вот прикончит его на месте.
Дрожа, О’Боп сползает с табурета. Ему приходится опереться об пол руками, чтобы не растянуться, опускаясь на колени. И он плачет – громадные слезищи катятся у него из глаз, оставляя блестящие дорожки на щеках.
У Эдди на физиономии пакостный оскал.
– Хватит тебе, – вмешивается Кэллан.
Фрил набрасывается на него:
– Тебе что, тоже охота попробовать, малыш? Ты давай решай, с кем ты: с нами или с ним.
Кэллан опускает глаза:
– С ним!
Он выхватывает небольшой пистолет из-под рубашки. И стреляет Эдди Мяснику дважды в лоб.
Вид у Эдди удивленный, будто он не может поверить в произошедшее. Он таращит глаза на Кэллана, словно беззвучно вопрошая: «Какого хрена?», а потом, согнувшись, падает. Он лежит на грязном полу, О’Боп выдергивает у него из руки револьвер и, засунув в рот Эдди, жмет и жмет на спуск.
Плача, О’Боп выкрикивает непристойности.
– Ребята, я ничего не видел, – вскидывает руки Билли Шилдс.
Малыш Микки поднимает глаза от «Бушмиллса» и говорит Кэллану:
– Может, вам пора подумать насчет того, чтоб смыться?
– А пушку? – спрашивает Кэллан. – Бросить тут?
– Не надо. Скорми Гудзону.
