В три гигантских шага очутившись около джипа, он наклонился и, ухватив за лодыжки, потащил обладателя желтых ботинок из-под машины. Даша с брезгливой гримаской пожала плечами: она никогда не одобряла осквернения трупов и даже не подозревала, что ее любимый супруг, оказывается, имеет склонность к этому нехорошему делу. Оказалось, однако, что на этот раз ошибся не Быков, а она. «Труп» поначалу цеплялся за что-то внутри перевернутой машины, так что на первый взгляд могло показаться, что его придавило, потом начал брыкаться, а когда стало ясно, что человек, держащий его за ноги, силой мало уступает бульдозеру и способен голыми руками выкорчевать дерево, решил прибегнуть к оружию. Когда Быков, свирепо сопя, выволок его из-под джипа, в руке у «покойника» обнаружился пистолет, ствол которого был направлен на Романа Даниловича. Даша вскрикнула, разглядев эту деталь; «труп» нажал на спусковой крючок, а в следующее мгновение Быков, наклонившись еще ниже, отвесил ему тяжелую затрещину. Даше на миг почудилось, что у пленного отлетела голова, но это была всего лишь иллюзия. Зато пистолет, чуть было не сделавший ее вдовой, действительно взлетел высоко в ночное небо и, описав над площадью широкую дугу, исчез в темноте. Оттуда послышался короткий лязг, свидетельствовавший, что пистолет ударился обо что-то металлическое, но никто из присутствующих даже не посмотрел в ту сторону: у всех были другие, куда более насущные дела и заботы.
— В пистолете есть такая хреновина, называется предохранитель, — сообщил своему пленнику Роман Данилович, сгребая его за грудки и поднимая в воздух, так что лицо африканца оказалось на уровне его лица, а ноги повисли сантиметрах в пятнадцати от земли. — У э ля рюс? — внезапно перейдя на французский и тем немало удивив жену, вдруг свирепо зарычал он, встряхнув пленника, как пустой мешок. — У э ля рюс?! Колись, бурундук, пока я тебе твою черную кочерыжку пополам не расколол!
Пленник что-то быстро забормотал, суча ногами в воздухе и совершая осторожные, чтобы, упаси бог, не были восприняты как попытка оказать сопротивление, движения руками.
— Что он говорит? — обернувшись к жене, беспомощно спросил Ти-Рекс. — Ни словечка не разберу!
— Откуда я знаю? — снова пожала плечами Даша. — Это ж ты у нас полиглот! Даже не подозревала, что ты владеешь французским!
— От Юрки нахватался, — признался Быков, продолжая держать пленника на весу. — С кем поведешься, от того и наберешься. — Он поставил нового владельца желтых ботинок на землю, развернул лицом к грузовику и легонько хлопнул ладонью между лопаток: — Давай шевели фигурой, Иван Сусанин!
Любитель щеголять в чужой обуви не понимал по-русски и, скорее всего, никогда не слышал об Иване Сусанине, но Даша была вынуждена признать, что ее супруг умеет-таки договариваться с людьми. Возможно, он не сумел бы найти общий язык с профессором Гарварда, Сорбонны или даже МГУ, но чернокожий начальник патруля понял его превосходно. Получив мощное начальное ускорение, «бурундук» устремился к грузовику с таким сильным креном на нос, что лишь с огромным трудом сумел устоять на ногах, выровнять бег и затормозить в метре от распахнутой дверцы кабины. Здесь он обернулся, подняв руки высоко над головой в знак отсутствия дурных намерений, после чего забрался в машину и притих, как мышка. Единственное, что он себе позволял, — это вертеть головой, высматривая других бойцов захватившего поселок воинского подразделения. Никого не обнаружив, он воззрился на карабкающегося в кабину Быкова с благоговейным ужасом.
— Не дрейфь, бурундук, — усаживаясь за руль, сказал ему Роман Данилович, — солдат ребенка не обидит… если, конечно, эти ботинки ты не с покойника ободрал. А?
Указав на ботинки, он соорудил из пальцев правой руки подобие пистолета и сделал вид, что стреляет. Пленник, чьи умственные способности явно обострились перед лицом смертельной угрозы, отчаянно замотал головой, а затем сделал интернациональный, понятный любому цивилизованному человеку в любой точке планеты жест, сложив указательные и средние пальцы обеих рук крест-накрест и посмотрев на Быкова сквозь образовавшуюся решетку испуганно вытаращенным глазом.
— Ну, гляди, — сказал ему Роман Данилович, — я ведь проверю.
Шестерни коробки передач душераздирающе заскрежетали, дизельный мотор сердито взревел, и тяжелый армейский грузовик, хрустя обломками и огибая препятствия, выкатился с площади. Когда производимые им звуки стихли в отдалении, на площадь начали по одному и парами выходить уцелевшие в ночном побоище воины беглого президента Машки. Некоторые все еще были при оружии, но организовать погоню никто из них почему-то не торопился.
