Падая, Даша больно ударилась обо что-то сначала локтем, а потом и головой, едва не потеряв сознание. Какое-то время она неподвижно лежала в теплой пыли, не в силах пошевелиться. Вокруг опять гулко стучали автоматные очереди, кто-то вдруг заверещал нечеловеческим голосом и сразу умолк; раскатисто хлопнул одиночный выстрел, и наступила относительная тишина. Подобрав под себя руки, Даша оттолкнулась от земли и сумела подняться на четвереньки. Грузовик с распахнутой дверцей стоял в метре от нее, как ни в чем не бывало ворча работающим на холостых оборотах мотором. Там, в кабине, остался ее автомат, до которого нужно было добраться, и чем скорее, тем лучше.
Повернув голову, она поняла, что опоздала. На фоне горящего дома виднелся темный силуэт идущего к ней через площадь человека. Человек шел неторопливо, держа наперевес автомат, и отсветы пламени играли на его лоснящемся от пота, черном, как сапожная вакса, лице. «Вот и все», — отстраненно подумала Даша и нечеловеческим усилием воли заставила себя встать и выпрямиться во весь рост: умирать, стоя на четвереньках, вдруг показалось ей унизительным.
Майор Бвамбе набросил на шею ремешок фотоаппарата и отдал конвою короткий приказ на местном наречии. Юрия грубо схватили за руки и завели их за спину. Почувствовав запястьями шершавое прикосновение грубой пеньковой веревки, Якушев напряг мышцы. Трюк был старый, общеизвестный, но на этот раз он сработал: когда, затянув узел, конвойный отступил в сторону, веревка лежала на запястьях Юрия достаточно свободно, чтобы при известной доле терпения и ловкости из нее можно было выпутаться.
Ухватив с двух сторон за плечи, охранники вытолкнули его наружу и погнали в обход палаток, хижин и навесов к свободному пятачку у подножия скальной стены. Небо над котловиной, в которой расположился лагерь, уже начало наливаться бирюзой — близился рассвет, увидеть который по замыслу майора Бвамбе Юрию было не суждено. Как обычно, Якушев имел на этот счет собственное мнение, но справедливости ради должен был признать, что шансов на победу в этом споре у майора намного больше. Время шло, Быкова все не было, и это означало, что присвоенные начальником патруля желтые ботинки завели-таки Данилыча куда-то не туда — как любил выражаться он сам, «не в ту степь».
У подножия скалы обнаружилась неглубокая, едва по колено, яма, выдолбленная в каменистом грунте. Юрия столкнули вниз. Выпрямившись, он увидел, как из-за какого-то сарая, переваливаясь на неровностях почвы, выкатился «хаммер» с установленным в кузове «браунингом» пятидесятого калибра. Вездеход подъехал к месту казни и остановился в десятке метров от приговоренного. Двигатель продолжал работать, включенные фары, слепя глаза, освещали место казни. У пулемета уже возился, позвякивая железками, чернокожий стрелок. Майор Бвамбе явно не собирался шутить; напротив, преемник беглого президента Машки делал все возможное, чтобы отснять эффектный, зрелищный видеоролик, который убедит зрителей в серьезности его намерений.
Упомянутый господин в окружении заспанной свиты стоял поодаль, приводя в боевую готовность фотоаппарат Саранцева. Нажав кнопку затвора, он поводил объективом из стороны в сторону, затем проверил, что получилось, и удовлетворено кивнул: камера работала как надо, и сам он не напортачил, выбирая режим.
Соскользнувшая с запястий Юрия веревка бесшумно и незаметно для окружающих упала на дно ямы. Пулеметчик, приоткрыв рот от внимательности, смотрел на майора в ожидании сигнала. Момент был далеко не идеальный, но другой возможности могло уже не представиться. Ждать было больше нечего — Юрий и так тянул слишком долго, усугубляя и без того аховое положение. Он подобрался, готовясь к прыжку, и тут за воротами, которые были отлично видны с того места, где он стоял, раздался протяжный, требовательный гудок автомобильного клаксона.
Часовой на вышке у ворот что-то закричал, размахивая руками. Участники казни, начиная с майора Бвамбе и кончая пулеметчиком, как по команде, повернули головы в ту сторону. Ворота уже открывались, протяжно скрипя ржавыми пудовыми петлями; в расширяющейся щели между створками блеснули тусклые фары, зарычал мощный дизельный мотор, и в открывшийся проем, задев бампером левую створку, вполз хорошо знакомый Юрию трехосный армейский «мак».
Собравшись с духом (поскольку о силах говорить уже не приходилось), Даша размахнулась и нанесла удар. Удар был блокирован — небрежно, весьма эффективно и как-то неожиданно мягко, словно противник не хотел причинить ей боль.
— Ну все, все, — прогудел знакомый голос, — хватит уже, вояка! Враг разбит, победа за нами — угомонись!
— Боже мой, — не зная, верить глазам, которые по-прежнему видели жуткую черную рожу, на которой блестели только белки глаз да крепкие ровные зубы, или ушам, утверждавшим, что это чернокожее страшилище разговаривает голосом мужа, ахнула Даша. — Ромка, это ты?
— Я, я, — с какой-то странной интонацией подтвердил Быков, неторопливо задвигая за спину висящий на ремне автомат.
