— И это тоже, — спокойно признал Писарь. — Тебе-то какая разница? Кстати, ты неплохо держишься.
— Два раза не умирать, — сказал африканец. Он опустил правую руку, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, и стальная вилка, украденная накануне в кафе, где они ужинали, выскользнув из рукава, легла в его ладонь. Непринужденно переложив сигарету в левую руку, М’бутунга сделал глубокую затяжку и с силой выдул дым в сторону Швырева. — Я правильно говорю, майор?
— Да какая разница, — наполняя шприц очередным зельем неутомимого Алхимика, откликнулся Швырев, — все равно скоро заткнешься.
Компьютер издал мелодичный звук, сигнализируя, что операция завершена.
— Ого, — разворачиваясь к столу, сказал Швыреву Писарь, — да ты делаешь успехи. Если так пойдет и дальше, скоро научишься составлять сложноподчиненные предложения. Давай действуй.
Швырев шагнул к пленнику, держа в одной руке шприц, а в другой пистолет. Африканец неожиданно метнулся ему навстречу, отбросив стул, и ударил майора вилкой в пах. Перехватив руку с пистолетом, он направил оружие на Писаря, протолкнул указательный палец под предохранительную скобу поверх пальца Швырева и нажал на спуск. Раздался тихий, деликатный хлопок, и Писарь со сдавленным криком обхватил правой рукой раздробленное пулей запястье. Выпавшая из его пальцев ручка-передатчик откатилась на середину комнаты, прямо к ногам М’бутунга и Швырева. Оттолкнув корчащегося от боли майора, африканец дважды выстрелил в него из пистолета, а затем ударом ноги опрокинул метнувшегося за передатчиком Писаря.
С того момента, когда компьютер сообщил об удачном завершении операции по переводу денег, прошло всего несколько секунд, но за этот мизерный промежуток времени ситуация в корне переменилась. Скорченный труп Швырева лежал на полу около кровати, пропитывая кровью вытертый гостиничный ковер. Писарь тоже лежал на полу рядом со столом, полумертвый от боли в раздробленной руке, а тот, кого они с майором меньше минуты назад считали покойником, сидел на нем верхом, придавив коленом к полу здоровую руку и уперев ему в лоб теплый, издающий резкий запах пороховой гари цилиндр пистолетного глушителя.
— Жалко, что я не могу переставить бомбу из своей головы в твою, — посетовал М’бутунга. — Если ты не соврал, на то, чтобы ее оттуда достать, мне понадобятся деньги. И сейчас ты, козел, переведешь их на мой счет — все, до последнего цента. Номер счета и пароль тебе известны, руку ты уже набил, так что наверняка справишься.
— Хрен дождешься, обезьяна, — простонал сквозь стиснутые зубы Писарь.
— Не обезьяна, а отличник боевой и политической подготовки, — поправил экс-президент. — Это было давно, но, как у вас говорят, старый конь борозды не портит. А насчет «хрен дождешься» мы еще поглядим. Прямо сейчас и поглядим. Не возражаешь?
Увидев в его руке знакомый шприц, Писарь застонал и дернулся в отчаянной и, увы, тщетной попытке вырваться. Отложив пистолет, африканец освободившейся рукой взял его за подбородок, не давая мотать головой, и резким движением глубоко вогнал иглу в шею старого знакомого. Поршень двинулся вперед, выдавливая из полупрозрачного цилиндра мутноватую жидкость, Писарь снова дернулся, засучил ногами, барабаня пятками по полу, и расслабленно обмяк: состряпанный Алхимиком коктейль подействовал почти мгновенно, превратив его в безвольную марионетку.
Пока Писарь возился с компьютером, капая на пол кровью с висящей плетью простреленной руки, М’бутунга отыскал в его дорожной сумке плоскую стальную фляжку с коньяком и, отвинтив пробку, сделал пару глотков. Головная боль утихла, сухость во рту прошла как по мановению волшебной палочки, и третий глоток он сделал уже не в медицинских целях, а чтобы отпраздновать победу. На него вдруг нахлынуло пьянящее чувство свободы и всесилия, которое дают по-настоящему большие деньги. Он был человек-невидимка с полумиллиардом евро в кармане и имел пятьсот миллионов причин смотреть в будущее с оптимизмом.
Когда компьютер подтвердил, что деньги поступили на его счет, М’бутунга извлек из разъема дисковый накопитель и бережно спрятал в карман. Он стрелял без промаха и еще мог играючи вздуть пяток крепких парней, но запоминание цифр всегда давалось ему с трудом. Теперь он знал номер своего счета и пароль; более того, он даже сумел их выучить, но подстраховаться все же не мешало.
Писарь сидел перед работающим ноутбуком неподвижный, как выключенный механизм, и голубые блики дрожали в его остановившихся, редко моргающих глазах.
— Все не так, как хотелось бы, — сказал ему М’бутунга. — Ты, наверное, не понимаешь, что я сейчас говорю, и ничего не чувствуешь. А жаль! Я двадцать лет мечтал сказать, как я тебя ненавижу. Ты мне всю жизнь испоганил, затейник хренов, а теперь сдохнешь и даже испугаться не успеешь. Плохо!
