Роман Данилович вернулся к прерванному занятию. Потом музыка стихла. Быков поднял глаза, намереваясь похвалить своего недавнего собеседника, оказавшегося неожиданно благоразумным, и понял, что поторопился: не вняв доброму совету уносить ноги подобру-поздорову, «купальщик» решил переломить ход сражения. В руках у него было кое-что пострашнее сухого соснового сука, а именно охотничье ружье со скользящим затвором помпового типа — на вид довольно дорогое и с вместительным, на всю длину ствола, трубчатым магазином. Подтверждая серьезность своих намерений, мокрый до нитки гражданин с подбитым глазом передернул затвор. Быков подождал еще немного, надеясь, что разум возобладает и заряд картечи уйдет в безоблачное небо, но ствол дробовика начал опускаться, нащупывая цель, более досягаемую, чем Луна или Альфа Центавра, из чего следовало, что шутки кончились и пришло самое время вмешаться.
Роман Данилович аккуратно отложил в сторону шампур с нанизанными на него кусками мяса, взял пустой и, не примериваясь, метнул его. Раздался тупой металлический лязг, и одноглазый стрелок изумленно воззрился на торчащую из пробитой насквозь дверцы в нескольких сантиметрах от его ребер витую стальную рукоятку с загнутым в колечко концом. Затем он перевел взгляд на Быкова. Подполковник подбросил в воздух саперный тесак, поймал его за рукоятку, красноречиво взвесил на ладони и негромко сказал:
— Не балуй.
Несостоявшийся стрелок бережно, словно боясь повредить, положил ружье на землю.
— Брек! — звучно похлопав в ладоши, громко, на весь берег, провозгласил Быков. — Всем спасибо, представление окончено!
Против этого не возражал никто, даже Даша, которая, во-первых, уже отвела душу, а во-вторых, больше не видела перед собой никого, кто был способен простоять на ногах достаточно долго, чтобы она могла замахнуться. Быков сходил к джипу, забрал свой шампур, выбросил, работая затвором, патроны из ружья, для надежности насыпал в ствол песка, вернулся к столу и снова занялся мясом.
К тому моменту, когда он начал пристраивать шампуры над пышущими жаром углями, разрисованный под зебру джип уже укатил. Даша подняла перевернутый стул, уселась на прежнее место — спиной к костру, лицом к реке — и закурила. Убедившись, что шашлыки пока не требуют его внимания, Быков откупорил бутылку красного сухого вина, налил бокал и, поколебавшись, отнес жене.
— Успокоилась? — спросил он, вручая ей свое подношение.
— А я и не волновалась, — ровным голосом сообщила Даша. — Эх, ты, мужчина! Хоть бы заступился!
— С чего бы вдруг? — изумился Роман Данилович. — А как же разделение труда? Я стряпаю, ты развлекаешься — разве не так мы договорились?
Даша плотоядно ухмыльнулась в бокал, из чего следовало, что успокоилась она еще не до конца.
— А ловко ты на преподавательской работе навострился языком чесать, — заметила она, возвращая мужу пустой бокал. — На кривой козе не объедешь — дипломат! Раньше за тобой такого не наблюдалось.
— Старею, — только наполовину притворно вздохнул Роман Данилович. — Обрастаю мхом…
— Угу, — иронически поддакнула Даша. — То лапы ломит, то хвост отваливается…
— Чего? — удивился Быков. Заполняя пробелы в своем образовании, до отечественных мультфильмов он еще не дошел — да, честно говоря, и не собирался доходить, как не собирался осваивать тонкое искусство вышивания крестиком или учиться играть на фортепьяно.
— По-моему, у нас где-то была водка, — сменила тему Даша. — Может, плеснешь?
— Ого, — с уважением произнес Роман Данилович.
— Для дезинфекции, — пояснила Даша. — Никак не могу отделаться от ощущения, что подцепила от этих козлов какую-то заразу.
— Сей момент, — пообещал Роман Данилович и, помахивая пустым бокалом, направился к столу.
По дороге он дал небольшого крюка, чтобы посмотреть, что это там краснеет среди жухлой травы и рыжей прошлогодней хвои. Эта штуковина лежала примерно в том месте, где многоуважаемая Дарья Алексеевна вдохновенно метелила того из своих ухажеров, которому не посчастливилось остаться на берегу и принять на себя первый, самый мощный и сокрушительный заряд ее праведного гнева.
Упомянутая штуковина при ближайшем рассмотрении оказалась маленькой книжицей в твердом коленкоровом переплете. Она лежала лицевой стороной вниз, так что прочесть надпись на обложке не было никакой возможности. Покосившись на жену, которая по-прежнему сидела к нему спиной и смотрела в заречные дали, Роман Данилович быстро наклонился и поднял книжицу.
Это было удостоверение помощника депутата областной думы. По всему выходило, что заразу не заразу, а крупные неприятности Даша таки нажила.
— Слуги народа, чтоб вам ни дна ни покрышки, — пробормотал Быков.
— Что ты говоришь? — не расслышала Даша.
— Денек, говорю, хороший, — громко произнес Роман Данилович. — Унылая пора, очей очарованье, приятна мне твоя прощальная краса…
