Нараспев декламируя памятные со школьной скамьи строки, он подошел к костру, сдвинул в сторонку шампуры и бросил удостоверение на подернутые тонким седым пеплом, рдеющие угли. Красный коленкор вспучился, пошел пузырями, задымился и вспыхнул. Поворошив угли прутиком, чтобы скорее горело, Быков подавил тяжелый вздох и пошел за водкой, в которой теперь нуждался едва ли не больше, чем его жена.
Взяв разбег, тяжелый транспортный «Ил» с эмблемой МЧС России на фюзеляже с неожиданной при его внушительных габаритах легкостью оторвался от рубчатого бетона взлетно-посадочной полосы и, поднявшись в струящийся от нестерпимого зноя воздух, начал стремительно набирать высоту. Дозаправка в Найроби была последней посадкой на территории Черного континента, где экипаж почти два месяца помогал местным властям бороться с лесными пожарами, грозившими перерасти в масштабную экологическую катастрофу. Теперь этот казавшийся нескончаемым дымный ад остался позади, машина взяла курс домой.
Предполетный таможенный досмотр вылился в пустую формальность: даже у славящихся своим основанным на глубоко укоренившемся комплексе неполноценности гонором местных чиновников хватило совести не докучать мелочными придирками людям, которые помогли им справиться с бедой. Если кто и осматривал самолет со всей возможной тщательностью, так это сами члены экипажа: безалаберность африканских механиков давно стала притчей во языцех, да и о вполне реальной возможности ненароком прихватить с собой десяток-другой нелегальных мигрантов вряд ли стоило забывать. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше; Россия — не эталон благополучия, но на свете хватает мест, где людям живется намного хуже, и Африка почти целиком, от края до края, представляет собой как раз такое местечко.
Помимо топлива, в Найроби самолет принял на борт двух пассажиров. Это были дочерна загорелые молодые люди, одетые с некоторым намеком на официальность — в темные брюки и белые рубашки с коротким рукавом. При себе каждый имел дорожную сумку; кроме того, пассажиры везли с собой крупногабаритный груз — большой, около двух метров в длину и метра в высоту, прочный деревянный ящик защитного цвета с ручками по бокам. Ящик доставили на подкатившем к грузовой аппарели «Ила» микроавтобусе и подняли на борт два грузчика-африканца, обращавшиеся с ним с повышенной осторожностью, которая, вне всякого сомнения, стоила владельцам ящика немалого количества кенийских шиллингов.
Экипаж относился к пассажирам со сдержанной неприязнью, выражавшейся в том, что пилоты и техники заговаривали с ними только в случае крайней необходимости, а в остальное время старательно их не замечали. Паспорта у ребят были дипломатические, но летчики сделали уже достаточно оборотов вокруг земного шара, чтобы научиться с первого взгляда отличать дипломата от сотрудника спецслужб. Эти двое с долей вероятности, приближающейся к ста процентам, относились к последней из упомянутых категорий государственных служащих. Одинаково непроницаемое выражение лиц, предельно бедная мимика, манера держаться и односложная речь выдавали в них секретных агентов не хуже, чем если бы на лбу у каждого было вытатуировано название начисляющего им зарплату силового ведомства. Причем было невооруженным глазом видно, что это не резиденты службы внешней разведки, а боевики, специализирующиеся на выполнении грязной работенки как за пределами родины, так и внутри ее священных рубежей.
Ящик, который везла в Россию эта колоритная парочка, был заперт на большой висячий замок производства всемирно известной фирмы, изделия которой прославились своей высокой надежностью и непревзойденной устойчивостью к попыткам взлома. На проушине, в которую была продета дужка замка, болталась на просмоленной бечевке заметная издалека дипломатическая печать. Экипаж впервые видел, чтобы дипломатическую почту возили в таких объемах, да еще и в такой упаковке, но интересоваться содержимым ящика летчики не стали: им такое любопытство было не по чину. Впрочем, и без расспросов было ясно, что речь, вероятнее всего, идет о какой-то контрабанде. Бортинженер, заметивший просверленные в боковой стенке ящика отверстия, предположил, что «дипломатическая почта» представляет собой какое-то экзотическое животное. «Хорошо, если одно», — заметил по этому поводу командир экипажа. «И не ядовитое», — добавил второй пилот.
Когда транспортник набрал заданную высоту и занял отведенный диспетчером аэропорта Найроби воздушный коридор, один из сидевших на откидной лавке в просторном грузовом отсеке пассажиров вынул из кармана брюк сигареты и закурил. Второй, задрав ногу и поддернув брючину, снял укрепленную на лодыжке открытую матерчатую кобуру, из которой торчала изогнутая рукоятка револьвера. Переложив тупоносый «смит-вессон» в карман, молодой человек обернул пустую кобуру ремнем и затолкал в свою дорожную сумку.
В ящике, подтверждая высказанную бортинженером догадку, послышалась какая-то возня и глухие удары.
— На волю просится, — сказал тот из пассажиров, который курил. — Затек небось, размяться хочет.
