Роман Данилович насупился. Его недаром прозвали Ти-Рексом: он был из той породы людей, которая в наши дни считается вымершей, как динозавры, и слово «блат» в его устах звучало как грязное ругательство.
— А это удобно? — спросил он, постаравшись облечь свое недовольство в самую дипломатичную форму, на какую только был способен.
— Удобно, — не моргнув глазом солгал Якушев.
На самом деле генерал Алексеев подобных вещей не терпел, и при иных обстоятельствах он был бы последним, к кому Юрий рискнул бы обратиться с такой просьбой.
— Удобно, — повторил он, — потому что необходимо. Я бы это и сам как-нибудь утряс, но…
— Уезжаешь, — подсказала Даша.
— Глаз-алмаз, — улыбнулся Якушев.
— Далеко?
Юрию захотелось поморщиться. Даша явно пыталась хотя бы на время увести разговор в сторону от неприятной темы. Осуждать ее за это было трудно, вот только избранное ею направление Якушева не устраивало: по части дипломатии и вранья он был далеко не так силен, как хвастался минуту назад, и разговор о предстоящей поездке казался ему довольно скользким.
— В отпуск, — ляпнул он и немедленно ужаснулся: — Господи, что я несу?!
— Отдых — дело святое, — тут же наказал его за необдуманную реплику Быков. Упрека в его голосе не было, но легче Юрию от этого не стало.
Чтобы скрыть замешательство, он встал и, подойдя к окну, выглянул во двор. Двор был до отказа забит автомобилями, среди которых Якушев без труда разглядел и узнал наперекосяк втиснутую на чудом оставшийся свободным крошечный пятачок асфальта «Ниву» Ти-Рекса. Населявшие старый дом на Кутузовском пенсионеры потихонечку вымирали, их квартиры заселялись людьми, подходившими к жизни с другими мерками. Слово «Лада» эти люди произносили с пренебрежением и насмешкой, и принадлежащая Быкову потрепанная гордость советского автопрома выделялась среди их сверкающих лаком иномарок примерно так же, как сам Роман Данилович в своем поношенном камуфляже выделялся бы из толпы офисных служащих.
— Данилыч, — продолжая смотреть в окно, сказал Юрий, — а ты знаешь, что машину на чужое место поставил?
— А куда мне ее — к тебе на балкон втащить? — резонно возразил Ти-Рекс. — Что значит «чужое место»? Там ничья фамилия не написана, асфальт — он общий.
— Будешь этим утешаться, когда тебе все четыре колеса на лоскуты порежут, — сказал Юрий. — Давай-ка, пока суд да дело, я ее отгоню в одно тихое местечко. Там она и целее будет, и, если ты вдруг в розыске, ни одна собака ее не найдет. А вы на моей поездите, как белые люди. А? Прямо сейчас, пока трезвый.
— Тогда поехали вместе, — немедленно выступил со встречным предложением Быков. Врать он не умел, но, как всякий хороший командир, был знатоком по части военных хитростей, то есть умел хитрить сам и понимал, когда хитрят другие. — Туда двумя машинами двинем, а оттуда на твоей. Оно и скорее получится, и на такси сэкономим.
— А я? — спросила Даша.
— А ты найди в шкафу белье, постелись, поплавай в ванне и баиньки, — на правах хозяина распорядился Якушев.
— Со стола не прибирай, мы потом еще посидим, — добавил Быков, а потом, спохватившись, вопросительно взглянул на Юрия: — Или?..
— Да нет, — покачал головой тот, — никакой спешки. Я еще даже билеты не взял, а если бы и взял, что с того? Все равно, пока не буду твердо уверен, что у вас все в порядке, никуда не поеду.
На данный момент это была беспардонная ложь, но Юрий очень надеялся, что Ростислав Гаврилович в этот раз в порядке исключения попридержит свою принципиальность, пойдет навстречу, и ложь, таким образом, приобретет статус чистейшей правды. Он был процентов на девяносто уверен, что так оно и будет и что его превосходительству для этого не придется делать над собой каких-то специальных, чрезвычайных усилий, идти на сделку с совестью и наступать на горло собственной песне. Генерал ФСБ — такой же человек, как все простые смертные, но, как говорится, такой, да не такой. По роду своих занятий он лучше кого бы то ни было знает истинную цену всем, сколько их есть на белом свете, табу, общественным установлениям, законам и этическим нормам и в интересах дела готов не моргнув глазом нарушить их все — хоть по отдельности, хоть скопом. Он может быть столпом морали и законности, когда это ему удобно, или беспринципным, вероломным жуликом, когда в этом возникает необходимость. А тут дело чистое, ясное, и все, что требуется от господина генерала, чтобы его уладить, — это просто пошевелить пальцем: снять трубку, набрать номер и отдать короткое распоряжение.
«Колесики в колесиках», — с оттенком неловкости подумал Юрий, когда, натягивая в спальне джинсы, сообразил еще кое-что касающееся сложившейся ситуации.
Проходя через гостиную, он непринужденно, будто невзначай, взял со стола и сунул во внутренний карман куртки новенький загранпаспорт со своей фотографией, выданный на чужую фамилию.
