— В Центральной Африке, говоришь? — выпуская в потолок густые клубы сигаретного дыма, задумчиво переспросил Быков. — Это, случаем, не в Верхней Бурунде?
Юрий поперхнулся куском остывшего шашлыка и тут же об этом пожалел: Данилыч, привстав, заботливо хлопнул его между лопаток тяжелой, как ковш экскаватора, ладонью.
— Ты-то откуда знаешь? — просипел Юрий, двигая лопатками, чтобы проверить, цел ли позвоночник.
— Значит, там, — удовлетворенно пробасил Роман Данилович и хитро ухмыльнулся. — Не напрягайся, чекист, ничего я не знаю, это — так, пальцем в небо… Да, жалко, что у меня паспорта нет! Мы бы твое дельце в два счета обтяпали, там же Машка президентом…
— Какая еще Машка? — изумился Якушев, покосившись на бутылку: вроде выпили всего ничего, а Данилычу уже какие-то Машки мерещатся, да не просто Машки, а облеченные президентскими полномочиями…
— Не какая, а какой, — поправил Быков. — Он же, если мне не изменяет память, Пьер Мари, верно? Мы его за это в училище Машкой дразнили. Он же из наших, из рязанских, на курс старше меня учился. Тот еще, скажу я тебе, был жульман, недаром в президенты выбился! Я, как услышал по ящику про эту самую Бурунду, так сразу и подумал: вот Машка отчебучил! Не знаю, как кому, а мне лично кажется, что это название — Бурунда — он из головы выдумал. Ерундой независимую республику назвать не решился, чтоб наша делегация в ООН в полном составе со смеху не померла, но словечко подобрал все равно в рифму. До сих пор, поди, потешается, когда перед своими подданными речи толкает. У нас — дорогие россияне, у него — уважаемые верхние бурундуки…
— Погоди, погоди, — перебил его Юрий. — Вы что, знакомы?
— Ну а то! Такой был проходимец, словами не передать. Бывало, набедокурит — ну, как все, дело-то молодое, — его в наряд, а он: дискриминация, мол, по расовому признаку! Нашли, говорит, себе негра — полы в казарме драить! И, чуть что, грозился: дескать, ночью подкрадусь, зарежу и съем. Шутил, конечно, но, ты знаешь, некоторые опасались: а вдруг и вправду съест?
Юрий наполнил рюмки и тоже закурил.
— За здоровье господина президента! — предложил он тост, чувствуя, как колеблются чаши внутренних весов. На одной из них, помимо превосходных личных качеств Быкова и его абсолютной, не подлежащей сомнению надежности, теперь лежало его личное знакомство с главой самопровозглашенного государства, на территории которого предстояло действовать, а на другой не осталось ничего, кроме легких угрызений совести и укоризненного взгляда Даши.
— За него, чернокожего жулика! — Быков с силой ударил своей рюмкой о рюмку Якушева и выпил залпом. — Вот уж действительно, десант — он и в Африке десант. Я тебе говорю, со мной это и в самом деле была бы прогулка. Взяли бы по литру на нос — он, помнится, нашу водочку ох как уважал, — посидели бы, поговорили, молодость вспомнили. А его бойцы, президентская, так сказать, гвардия, пока мы сидим, твоего человечка в два счета из-под земли достали бы.
— Если бы да кабы, — сказал Якушев, пряча лицо в клубах табачного дыма.
— Ты мне мозги не керосинь, — сказал Быков. — Можно подумать, для твоей конторы загранпаспорт человеку сделать — проблема. Особенно когда в деле лично заинтересован целый, понимаешь ли, генерал-лейтенант… Неохота мне, Юрок, тебя одного к этим гамадрилам отпускать. Там нынче стреляют, и стреляют, как я понял, не в воздух. Да и потом, получается, что я твоему генералу теперь вроде как должен.
— Ну, про это, положим, забудь…
— Черта с два! Мне благотворительность не нужна, а долги я привык отдавать.
— Обижаешь, Данилыч, — ровным голосом произнес Юрий, на мгновение действительно почувствовав укол обиды. — Может, блокнотик заведем и будем записывать, кто из нас кому и сколько должен?
— Во-первых, я говорю не про тебя, а про твоего генерала, — не обратив на его обиду ни малейшего внимания, возразил Быков. — А во-вторых, пойми, голова твоя садовая, что я не на амбразуру прыгнуть норовлю, как ты, кажется, вообразил, а просто хочу чуток размяться. Тебе этого не понять, ты постоянно в деле, а пошли тебя сейчас курсантам-первогодкам объяснять, которая нога правая, а которая левая, — ты ж на второй день волком взвоешь!
Спорить с этим было трудно, если вообще возможно. Войну часто сравнивают с сильнодействующим наркотиком, вызывающим быстрое и устойчивое привыкание. Юрий находил это сравнение довольно точным, а Роман Данилович сидел на адреналиновой игле с незапамятных времен, и нынешняя жизнь педагога и примерного семьянина при всех ее неоспоримых достоинствах наверняка казалась ему пресной и скучной до невозможности. Кроме того, близкое знакомство Ти-Рекса с президентом М’бутунга и впрямь могло существенно облегчить выполнение возложенной на Якушева миссии.
— А Дашка? — выложил он свой последний козырь.
Быков крякнул, заметно помрачнел и, завладев бутылкой, наполнил рюмки.
