Поглядывая на него в зеркало, Юрий видел, что Данилыч мучительно томится от вынужденного безделья. До сих пор ничего подобного за ним не замечалось — несмотря на свою деятельную натуру, Ти-Рекс всегда был сдержан, терпелив и непроницаемо спокоен. Возможно, на него возбуждающе подействовал воздух Черного континента, но Юрий подозревал, что дело тут в другом. Быков сейчас немного напоминал ему алкоголика, которому поднесли стопочку, а второй не дали, или наркомана, вместо ломовой дозы героина получившего таблетку метадона. Всю дорогу, наблюдая вокруг хорошо знакомые отметины, оставленные гражданской войной, он копил злость, которая требовала выхода. Если бы Данилыч чуточку хуже владел собой, наскочивший на них патруль полевой жандармерии был бы попросту уничтожен; Быков сдержался, но печать была сломана, пробка извлечена, и душа старого воина требовала продолжения прерванного банкета.
Поймав в зеркале взгляд Юрия и поняв, по всей видимости, что он означает, Роман Данилович насупился.
— Ну, чего зыркаешь? На дорогу гляди! — проворчал Быков. — Я вот думаю, — добавил он после короткой паузы другим, рассудительным и озабоченным тоном, — может, зря мы тех ребят прессанули? Как ни крути, а они-то при исполнении…
Юрий сдержал улыбку, за которую можно было с легкостью схлопотать подзатыльник. Данилыч на старости лет, похоже, научился-таки разбираться в себе самом, понял, что не дает ему покоя, нашел свои мотивы предосудительными, и теперь его повело каяться. Кающийся ищет утешения, и Юрий решил на этот раз для разнообразия пойти навстречу чаяниям мятущейся души подполковника ВДВ Быкова.
— Вот шлепнули бы они нас без суда и следствия, — сказал он через плечо, — легче тебе стало бы оттого, что они при исполнении? Обобрали бы до нитки, пришили и поехали исполнять дальше. И даже трупы прятать не надо, гиены всегда на подхвате…
— Фу, — сказала Даша, — типун тебе на язык. А еще на философа учился!
— Почему сразу «шлепнули»? — не принял протянутую Юрием руку помощи одержимый бесом противоречия Ти-Рекс. — Может, разобрались бы, что к чему, помогли…
— Разобрались бы, да, — неожиданно приняла сторону Юрия Даша. — Ты, по-моему, первый на себе почувствовал, как они разбираются. Прикладом в пузо — ну, о-о-о-оч-чень цивилизованный метод установления личности! Помогли бы… Даже в Москве — да что в Москве, даже у нас, в Рязани! — человек, который чем-то не понравился патрульным ментам, может сутки на нарах просидеть. А они тем временем постараются на него все свои висяки повесить, у которых срок давности не истек.
— Ого, — восхитился Юрий, — гляди, как грамотно излагает! Похоже, Дарья Алексеевна, мы с Данилычем о тебе многого не знаем!
— Помолчи, болтун, — отмахнулась Даша и, обернувшись к мужу, для чего ей пришлось сесть на сиденье боком, продолжила: — А ты, между прочим, не турист и не челнок, ты людей спасать приехал! Тебе по местным кутузкам чалиться некогда. Понял?
— Понял, — с подозрительной кротостью сказал Быков. — Тогда у меня другой вопрос: зачем мы их отпустили? Настучат ведь, как пить дать настучат! Это ж ты, Юрок, лично мне из какой-то своей книжки в уши дул… в смысле, цитировал: дескать, раненый мент хуже раненого зверя, его уж если бить, так непременно наповал…
— Ну и бил бы, — не оборачиваясь, огрызнулся Юрий. — Кто тебе мешал?
— То-то и оно, — вздохнул Быков. — Рука не поднялась, они ведь нас даже тронуть толком не успели. Вот я и говорю: сложная штука жизнь!
— Да уж, — сказала Даша и, повернувшись к мужу спиной, стала смотреть на дорогу.
Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Юрий понял, что не ошибся в возникшем буквально минуту назад подозрении: думая, что его никто не видит, Данилыч хитро ухмылялся. Он был неисправим, и Якушев вдруг понял, что любит его в основном именно за это. Он был, как пирамиды, — потихонечку старел, но не менялся, и это было хорошо: как и в пирамидах, менять в нем было нечего и незачем.
Потом впереди, справа по курсу, над лесом взмыла большая стая каких-то птиц. Было похоже, что их кто-то вспугнул; Юрий еще не успел как следует обдумать это предположение, как справа промелькнул наполовину скрытый растительностью поворот — устье, а может быть, исток еще одной малоезжей, не обозначенной на карте, ведущей из ниоткуда в никуда проселочной дороги. Роман Данилович полез в рюкзак за картой, желая в этом убедиться, но тут из-за поворота, едва не опрокинувшись на чересчур крутом вираже, в вихре сломанных веток и оборванных листьев выскочил и целеустремленно ринулся за их машиной еще один джип — тоже пятнистый, с пулеметом на турели и с эмблемой военной жандармерии на капоте. Если у кого-то еще оставались сомнения относительно его намерений, они вмиг развеялись после того, как в клубящейся за кормой пыли простучала короткая предупредительная очередь. Стреляли в воздух, и притом довольно удачно: на головы посыпались листья и древесная труха.
— Ой, — сказала Даша.
— Беда одна не приходит, — проинформировал ее Якушев и прибавил газу.
