Правда, констатировав смерть, они вроде бы зашевелились поактивнее. Сделали, я полагаю, несколько дюжин фотографий с разных точек; одновременно один из присутствовавших строчил протокол. Притащили носилки; тело подняли без особого почтения и положили на них. Стащили с моей же койки простыню и накрыли меня вместе с носилками. Я — тот, что наверху — почти совершенно успокоился: у меня оставалось еще пятьдесят пять минут, и за это время они куда-нибудь меня да принесут. Но тут-то и произошло самое неожиданное и опасное, о чем я почему-то вовремя не подумал. Хотя если бы и подумал — что изменилось бы?
Короче говоря — в камере появилась Ястра.
Нет, появилась — не то слово. Она вторглась, ворвалась, влетела со скоростью (и с температурой) добела раскаленного метеорита. Расшвыряла всех. Опустилась на колени у носилок. Сорвала и отбросила простыню. Уронила голову мне на грудь. И заплакала. Прочие потерлись около стенок и стали понемногу ускользать в дверь — вроде бы из чувства такта, чтобы не мешать Жемчужине переживать утрату; на самом же деле, полагал я — потому, что всякий обитатель Жилища Власти хорошо знал, что Супруга Власти бывает крута на расправу, так что лучше было не попадаться ей под руку, когда она находилась не в себе. А сейчас именно так и обстояло дело. Поэтому вскоре на месте происшествия остались только те, кому предстояло нести носилки, да еще один из медиков; но и они сгрудились у дверей с другой стороны, в коридоре, так что тут мы с Ястрой остались наедине.
Она плакала искренне, и мне было очень жалко ее. Я ругал себя за то, что не подумал о ней, когда замыслил применить такой вот способ освобождения. Может быть, полагал само собою разумеющимся, что печальная весть дойдет до нее лишь после того, как я освобожусь — честное слово, я рассчитывал, что как-то смогу ее предупредить, да и вообще я надеялся в первую очередь спрятаться у нее, в наших с нею апартаментах, а потом уже найти удобный случай выскользнуть из этого дома вообще. Но сейчас все эти идеи и сожаления были ни к чему. Ястра плакала, а время шло.
И тут я вдруг подумал: а так ли уж мне хочется возвратиться в это мое тело?
В самом деле. Оно не так уж мало пожило на свете. Повидало и почувствовало всякого. Конечно, я привык к нему, мне было в нем не так уж и плохо; однако все равно ведь придется расставаться с ним, теперь уже скорее чуть раньше, чем чуть позже. Так стоит ли подвергать его — и себя — еще каким-то дополнительным переживаниям, передрягам, неудобствам — когда сейчас я все сделал наилучшим образом, и единственное, что мне осталось совершить — это не возвращаться в свой организм. И все.
И сразу — к чертям все заботы, которые мешали мне спокойно существовать. Не мои заботы к тому же. Чужие.
Итак?..
Ястра прощается со мной. Вот сейчас. Для нее я умер. И вряд ли смогу воскреснуть. Все-таки, как правило, люди умирают единожды. Я — исключение. Вряд ли мне нужно подвергать ее излишним потрясениям. И, с другой стороны, ничто больше не помешает мне снова встретиться с Элой. С единственной и всеобъемлющей.
Так ли уж ничто? — подумал я. — Но Мастер, кажется, не напрасно предупреждал меня? Он может помешать.
Он рассчитывает на меня — а я выйду из борьбы и тем самым подведу его. И то дело, которым он занят.
А Мастер не занимается пустяками.
И еще. Ястра — сейчас, тут — останется без защиты. Никто не будет стоять рядом с ней, как все последнее время — со дня нашей встречи — стоял я. И никто не закроет ее от удара.
Нет, — подумал я. — Конечно, уйти сейчас было бы очень приятно. Но не по-мужски. Мужское и приятное — совсем разные вещи.
Нет, капитан. Нет. Такой выход — не для тебя. Разве ради этого тебя дважды вытаскивали из небытия?
Нет. Придется тебе влезть в свою старую барабанную шкуру. И пусть жизнь отстучит на ней еще пару-другую маршей.
Сколько у меня остается времени? Четверть часа.
Но, к счастью, носилки с моим телом уже подняли. И несут. Миновали одну охраняемую дверь. Вторую. Третью. Прекрасно. Вот я и вышел из-под охраны.
Постой, а куда, собственно, меня несут? И почему Ястра идет не позади носилок, как приличествовало бы, а впереди?
Однако, знакомые места, знакомый коридор…
О! Мы же направляемся прямо в наше крыло Жилища Власти! В апартаменты Ястры. И, кстати, мои тоже.
Ну, и что же в этом удивительного? Неужели можно было подумать, что Ястра позволит, чтобы меня похоронили, как неизвестного бродягу? Я же, как-никак, Советник, царедворец высокого ранга. Может быть, уже и герцог? И во всяком случае, ее — ну, скажем, очень близкий человек.
Естественно, что она хочет, чтобы прощание со мной было обставлено должным образом. И поэтому моему телу полагается лежать не где-нибудь, а в самой большой и соответственно убранной комнате ее половины.
Прямо жалко становится, что мне не придется этим полюбоваться. Потому что времени у меня уже почти не осталось. Считанные минуты.
Интересно, куда меня сейчас положат? Ага: занесли в мою комнату. Тело уложили на мою же кровать. Очень любезно.
