Грянули дополнительные, на химическом топливе, двигатели экстренного торможения. Одновременно мягко включились рули. Описывая крутую циркуляцию, корабль на миг оказался в опасной близости от перестраивающейся в походный ордер эскадры — далеко не полной уже эскадры, но все же сохранявшей боеспособность. Уве-Йорген стиснул зубы: проклятое трижды ощущение — когда ожидаешь удара в спину, пока твои маршевые лишь начинают разгонять машину и до предельной скорости еще далеко… Удара не последовало: видимо, наблюдатели на кораблях Коалиции не сразу заметили, а еще вернее — с замедлением сообразили, что это за кораблик внезапно возник поблизости; а если и поняли, то маневр «Алиса» оценили как попытку спастись бегством. Им и в голову не пришло, что не ради спасения своего экипажа корабль устремился прочь, но ради атаки — единственного, на что сейчас его команда была настроена.
— Конец маневра! — оповестил Уве-Йорген. — К бою!
Бой уже шел на самом деле — только не здесь, где находился сейчас «Алис», а там, впереди. Впрочем, можно ли было назвать это боем: настигающий беглеца крейсер открыл огонь, спасательный же катер лишь увертывался — то ли не было на нем оружия, чтобы ответить, а может быть, оружие было, но некому стрелять из него: не исключено, что единственным человеком на борту был пилот. И все равно, пусть хоть одного, но «Алис» обязан был спасти, чтобы его экипаж не потерял уважения к самим себе.
— Рука, что же ты?
— Еще не время. Рыцарь: он не в зоне. Ты можешь быстрее?
— Нет. Мы и так на форсаже. Сколько еще по твоей шкале?
— Минут через десять можно открывать огонь на поражение.
— Не годится! За десять минут он его наверняка зацепит. Ему и одного попадания хватит, это же бумажный кораблик…
— Чем я могу помочь. Рыцарь?
— Открывай огонь сейчас!
— Впустую потратим…
— Наплевать!
— А что потом?
— Потом пойдем на сближение. И ударит Питек. А сейчас — хоть отвлечем его внимание. На крейсере, похоже, думают, что могут тешиться игрой безнаказанно — как борзая с зайцем…
— Хорошо, пилот.
— Сейчас я, между прочим, капитан, — не утерпел Уве-Йорген без особой, впрочем, обиды; однако порядок ведь должен был быть даже и в такой крайней ситуации. Гибкая Рука это понял и спокойно ответил:
— Виноват, капитан. Открываю огонь…
Две ракеты автоматического наведения выпорхнули из своих гнезд и яркими звездочками унеслись вперед. И пилот, и Рука знали, что не радиус действия этих ракет делал, их уязвимыми: они долетели бы, даже находись цель вдесятеро дальше. Дело тут было во времени, потребном для их обнаружения и уничтожения средствами перехвата, какими обладал каждый корабль. Зона уверенного поражения начиналась там, где ракетам требовалось меньше времени, чтобы долететь до цели, чем противнику — обнаружить их и уничтожить. Сейчас времени нужно было слишком много, поэтому не приходилось рассчитывать на то, что они поразят цель.
Так и получилось: ракеты «Алиса» были замечены крейсером вовремя, и через считанные секунды с борта большого корабля стартовали перехватчики. Огоньки на экранах стремительно сближались. Взрыв. Вот и второй. Опасность для крейсера миновала — первая опасность.
Однако, как Уве-Йорген и предполагал, ракеты были потрачены не впустую. Крейсер еще несколько секунд продолжал мчаться за катером, однако уже прекратил огонь. Во всяком случае, на срок, нужный для того, чтобы оценить нового противника и принять решение. На-это решение следовало повлиять.
— Рука! Повторить!
— Командир, но мы останемся…
— Разговоры! Огонь! Пуск!
Гибкая Рука повиновался. Еще две ракеты ожили, покинули привычные места и устремились к теперь уже хорошо видному крейсеру. Их тоже перехватили; но на этот раз они взорвались куда ближе к кораблю Коалиции, чем первые. И, видимо, это серьезно обеспокоило командира крейсера: с «Алиса» было заметно, как замерцали частыми импульсами тормозные, и крейсер начал сходить с курса преследования катера.
— Ага! — сказал Уве-Йорген удовлетворенно. — Так я и думал. Уровень младших классов.
— Не понял, — отозвался Гибкая Рука.
— Я думал, что он предпримет такой маневр. Дурачок.
— А что бы сделал ты?
— Как-нибудь сообразил бы, что сейчас нельзя терять скорость, наоборот — увеличить до предела. Он же позволяет нам подойти на дистанцию ближнего боя.
— У него есть свой резон, — откликнулся индеец.
— Какой же это?
— Они умеют считать до четырех. Мы выпустили четыре ракеты.
— Я тоже умею до четырех…
— Кораблям нашего класса — по их представлениям — и не полагается иметь больше. Они наверняка принимают нас за суденышко, уцелевшее от эскадры Властелина и теперь ищущее почетной гибели вместо позорного возвращения… Думаю, что единственное, чего они сейчас будут опасаться, — это того, что мы пойдем на таран, чтобы взорваться вместе.
— Ну что же, — сказал Уве-Йорген. — Я не против. Пусть думают так. Не знаю только, долго ли им еще остается думать…
— Не отвлекайся! — предупредил Георгий. — Он лег на контркурс.
— Лучшего и желать нельзя, — удовлетворенно пробормотал Уве-Йорген, наклонившись над пультом и не сводя глаз с экрана. — Питек, как у тебя?
