— Я не умею чирикать, — подтвердил Рыцарь, — и нуждаюсь хотя бы в минимальных удобствах. Но об этом станем думать в последнюю очередь. Нас ведь переправили сюда не ради приятного времяпрепровождения.
— Из того, что нам поручали, главное сделано, — сказал Георгий. — Во всяком случае, обстановка на этой планете нам, кажется, достаточно ясна.
— Что же, обменяемся сразу же информацией, — предложил Уве-Йорген. — Если верно то, что некто дышит нам в затылок, то, может статься, и не все из нас доберутся до финиша. Значит, то, что хотел знать Мастер, должно быть известно каждому. Если уцелеет один, он передаст все, что мы смогли выяснить.
— Он не сообщит ничего веселого, — сказал Питек. — Не знаю, обидится Мастер или нет, но он, по-моему, весьма переоценил возможности этого человечества. Им сейчас не до расселения в широком пространстве. Похоже, что они заняты прежде всего тем, чтобы выжить здесь. Во всяком случае, такие выводы я делаю из того, что видел сам.
— Давай по порядку, — предложил Рыцарь.
— Мне удалось побывать в четырех из пяти больших, портов Ассарта, — в тех, конечно, что находятся на планете; орбитальные придется исследовать, пользуясь кораблем. Впечатление: все постепенно приходит в негодность. Я говорю о торговых портах. Сообщение весьма скудное, торговля ведется по минимуму: Ассарту нечего продавать и не на что покупать. Старые корабли живут от ремонта до ремонта. Старые экипажи. Была возможность поболтать с пилотами в непринужденной обстановке. Все мрачны, считают, что перспектив никаких. Старые призывы осточертели, высокие порывы улеглись и зреет злость на всех, начиная с собственной Власти, и кончая всеми семнадцатью другими планетами. Считается, что строятся новые корабли, более современные, но никто их и в глаза не видал. Начинали в свое время, это верно, но потихоньку все заглохло.
— Это совпадает с тем, что происходит в армии — если не считать гвардейских полков и, в какой-то степени, космического десанта, — кивнул Рыцарь. — Есть еще Легион Морского дна — ну, это войска специфические. Сейчас, как и полагается, ждут каких-то изменений от нового Властелина, считают, что он способен на крутые решения. Может быть, и так — пока судить рано. Ясно только, что войска питаются настроениями всего общества — но их никак не назовешь жизнерадостными. Георгий, ты у нас столичный житель…
— Я согласен с тобой, Рыцарь, — подтвердил спартиот. — Да вы и сами успели кое-что увидеть. Работы становится меньше, люди недовольны, люди разочарованы, общество постепенно становится толпой, и толпа эта взрывоопасна. В то же время на какие-то слаженные конструктивные действия ее сейчас не поднять, это долгая песня. Сейчас ее можно быстро мобилизовать лишь на разрушение чего-то. Безразлично, чего. В толпе много крикунов разных уровней, но нет программ. Пока людей сдерживает одно: ожидание каких-то благ от Властелина, хотя при простейшем анализе легко понять: он ничего не в состоянии сделать — если он, конечно, не чудотворец. Слишком далеко зашли процессы распада.
— Да, — сказал Уве-Йорген задумчиво. — Мастеру вряд ли понравится услышать такое; он рассчитывал, что здесь едва ли не готовая стартовая площадка, а мы вместо этого дадим ему картину первоклассной свалки. И все же, надо как-то ему все это переправить: возможно, у него есть какие-то средства в запасе, о которых мы и не догадываемся. Рука, может быть, на просторах картина приятнее?
Гибкая Рука промолвил с расстановкой человека, привыкшего к тому, что каждое его слово воспринимается со вниманием, потому что говорит он редко:
— То же самое. Все ждут чудес. Сеют меньше, чем раньше: говорят, невыгодно и никому не нужно. Уходят в города. Говорят, что стало опасно: мир настолько отравлен, что земля отомстит за это, вырастет отравленный хлеб, ядовитым станет молоко. Плохо.
— Дикие люди, — не удержался Питек.
— Люди дичают быстрее, чем деревья, — ответил Георгий.
— Короче говоря, — сказал Рыцарь, — весь мир смотрит на нового Властелина. Пока он показал, что умеет надежно задушить старика и завалить даму. Не знаю, может быть, у них это и считается особой доблестью… Хотя — если порыться в нашей собственной истории, там отыщется немало подобного. Ну, судить его — не наше дело. Теперь займемся делами попроще. Что предпримем в ближайшем будущем?
— У нас есть корабль, — сказал Георгий, — и нет связи. Наверное, самым лучшим будет — возвратиться на Ферму, все рассказать Мастеру и действовать по его указаниям.
— Придется подождать, — покачал головой Питек.
— Почему?
— Ты не знаешь правил. Сейчас траур. И целую неделю ни один корабль не покинет планеты.
— И еще одно, — сказал Рыцарь. — Даже не одно. Во-первых, где Ульдемир?
Переглянувшись, все промолчали.
— Хорошо, — продолжал Уве-Йорген, — если его по каким-то причинам просто не стали отправлять. Но я опасаюсь другого: его направили сюда, но что-то заставило его отклониться от маршрута — или задержаться в пути. Точнее, не что-то, а кто-то. Те неизвестные, что начали проявлять такой интерес к нам здесь.
Остальные трое, один за другим, медленно кивнули.
