— Ты прав, — промолвила Вдова Власти так же тихо. — Конечно, тебе нужно быть там. Поезжай.
— Лучше — вместе. Чтобы показать, что между нами согласие.
— Между нами полное согласие, — подтвердила она, но Изару почудился в ее голосе призвук то ли иронии, то ли тоски, а может быть — того и другого вместе. Но Жемчужина Власти тут же продолжила: — Конечно, Изар, я приеду. И на проводы в Семью, и на все… Но мне хотелось бы побыть тут еще денек.
Несколько шагов они прошли в безмолвии.
— Хорошо, — сказал Властелин безрадостно. — Я сообщу, что задерживаюсь еще на день.
— Этого не нужно, — сказала Ястра. — Мне лучше побыть здесь одной. Я… Одним словом, лучше.
— Понимаю… — пробормотал Изар, ударом ноги отбросив упавшую на аллею шишку. — Наверное, ты права.
Он и в самом деле вроде бы понимал. Традиция, которую они блюли, была не то чтобы жестокой — просто возникла она в те времена, когда люди, которым следовало ее выполнять, были другими. Столетия назад изнасилование женщины, даже на глазах у всего мира, было делом, в общем, естественным; войны приучили к этому, как и к убийствам, грабежам, пожарам. В те времена, если насиловал одиночка, считали, что женщина легко отделалась. И чем иным было право первой ночи, принадлежавшее донку, если не узаконенным насилием? Но это было давно. Люди изменились, и женщины, может быть, даже в большей степени, чем мужчины. А ритуал остался прежним. Да, Изар все понимал. Однако — такова жизнь, а другой жизни просто нет. Идиотизм, конечно — силой брать то, что у тебя и так было: они с Ястрой еще два года назад пришли друг к другу, это было неизбежно, потому что Изар избегал женщин, как вообще всех людей, старый Властелин чувственной стороной жизни уже не интересовался, и Ястру сама судьба поставила лицом к лицу с Наследником. Оба они знали: этого все равно не избежать. Близость их недолго оставалась секретом, но никто не усмотрел в случившемся ничего особенного — Ястра была не единственной частью наследства, перешедшей в пользование Рубина Власти прежде, чем наследство открылось официально. Это — жизнь, говорили сановники и шофера. Это и в самом деле была жизнь.
Но женщины — существа, не всегда понятные. Особенно для Изара с его крохотным опытом.
— Хорошо, — повторил он и остановился. Ястра сделала то же. Он взял ее руку и поднес к губам.
— Тебе трудно, — сказал он. — Но ведь не я виноват.
Ее губы дрогнули, словно она хотела что-то возразить; однако промолчала, лишь кивнула в знак согласия.
— Останься еще на два дня. Дай только список — что привезти тебе из туалетов и прочего. Тогда ты сможешь приехать на Проводы на третий день утром — прямо отсюда.
Ястра на миг остановила на нем взгляд — и снова отвела.
— Спасибо, — и на губах ее возникло подобие улыбки. — Ты очень добр.
— Я… — сказал он, но продолжать не стал. Он чувствовал, что сейчас ему нужно уйти, но что-то мешало. Что-то еще хотелось сказать.
— Ястра… Ведь все останется, как было, правда?
На лице ее мелькнуло выражение боли.
— Я не опоздаю на бракосочетание, Изар. Скажу и сделаю все, что полагается. И стану твоей женой. Не беспокойся. Я ничем не хочу мешать тебе…
Ну, в этом он и так был уверен. То есть, ему просто в голову не приходило — усомниться. Но не об этом же он спрашивал!
— Я о другом. Я имел в виду… любовь.
Она резко вскинула голову. Но тут же потупилась.
— Позволь мне сейчас не отвечать на этот вопрос.
Ему ответ показался ударом кинжала — снизу, в незащищенное место.
— Не отвечай, — произнес он, едва разжимая губы. — Если уж это так трудно…
Он повернулся и, широко шагая, почти бегом, направился к Обители.
Не посмотрев ему вслед, Ястра так же медленно, как и раньше, пошла дальше по аллее.
Ей было жаль его — неплохого человека, чьи достоинства и недостатки за два года их близости она успела узнать и понять. Она приняла его с радостью — потому что выбирать было не из чего, то был единственно возможный для нее почти законный выход. Конечно, она заранее знала, что именно ожидало их обоих: традиция требовала, чтобы девушке, которую, готовили к роли Жемчужины Власти, все было известно с самого начала: по традиции, она могла и отказаться от предназначения. Она не отказалась, потому что ее несогласие повергло бы в ужас всю семью, — отец ее был главой департамента внешних связей; она, как и полагалось, поблагодарила тогда за высочайшую честь и дала обещание под клятвой Великой Рыбы — выполнять все, чего требовал и еще потребует Порядок. Она и сейчас была готова на это.
