Найнив снова растянулась на койке и работала со всем усердием, на какое была способна. Если она все-таки поедет к Ранду, это умение может сослужить ей добрую службу, причем очень скоро. Направляла потоки она сама – то и дело мелькавшие в голове мысли о Лане или Теодрин поддерживали достаточный для этого накал гнева. Рано или поздно Могидин все равно призовут к ответу за все ее преступления, и что тогда делать ей, Найнив, привыкшей черпать силу от другой женщины? Она должна научиться жить и работать, сообразуясь с собственными возможностями. Удастся ли Теодрин сломать ее блок? Лан должен остаться в живых, чтобы она нашла его. Боль в висках усилилась. Напряжение угадывалось и в глазах Могидин – время от времени она потирала виски, – тем не менее под покровом страха сквозь браслет просачивалось нечто похожее на удовлетворение. Причина, по догадке Найнив, заключалась в том, что, даже когда человек сознательно не стремится кого-либо учить, этот процесс все равно доставляет ему определенное удовольствие. Удивительно, что и Отрекшаяся оказалась способна испытывать столь обычное человеческое чувство. Найнив не знала, как к этому отнестись.
Под монотонное бормотание Могидин – «вот-вот», «почти», «не совсем» – Найнив чуть не потеряла представление о времени, отрешилась от всего и, когда дверь вновь распахнулась, едва не свалилась с койки.
Неожиданный приступ страха, охватившего Могидин, перекатившись через ай’дам, эхом отозвался в ней, добавившись к ее собственному испугу.
– Найнив, слышала новость? – выкрикнула с порога Илэйн. – Прибыло посольство из Башни, от Элайды.
Найнив забыла и о своем гневе, и об испуге, даже о головной боли:
– Посольство? Точно? Ты уверена?
– Конечно! Неужто ты думаешь, я прибежала сюда слухи пересказывать? Весь Салидар переполошился.
– С чего бы это? – с кислой миной пробормотала Найнив. Тупая боль в висках вернулась, а в желудке снова появился ком, избавиться от которого не помогла бы и вся гусиная мята, сколько ее было в торбе под кроватью. Неужто Илэйн никогда в дверь стучать не научится? Вот и Могидин за живот схватилась, видать, ей тоже не помешало бы принять гусиной мяты. – Мы ведь им говорили, что Элайда знает о Салидаре.
– Может, они нам поверили, – сказала Илэйн, присаживаясь на кровать Найнив, – а может, и нет, но теперь-то всем ясно, что мы были правы. Элайде известно наше местонахождение, а возможно, и наши намерения. Любая служанка может оказаться ее лазутчицей, да что там служанка, любая сестра! Я эту посланницу Элайды мельком видела – волосы у нее бледно-желтые, а глаза такие, что и солнце заморозят. Фаолайн мне сказала, что она из Красной Айя, а зовут ее Тарна Фейр. Один из стоявших в карауле Стражей провел ее внутрь. Бр-р-р… Ну, у нее и взгляд. Смотрит на тебя как на камень.
Найнив взглянула на Могидин:
– Урок пока закончен. Ступай и возвращайся через час, тогда и постели приберешь. – Она выждала, пока Могидин, пожав губы и вцепившись в подол, не покинула комнату, и лишь после этого повернулась к Илэйн: – А с чем… какое послание она привезла?
– Найнив, да разве мне это скажут? Что там мне, все встречные Айз Седай задавались тем же вопросом. Я слышала, когда Тарне сказали, что ее примет Совет Башни, она рассмеялась. Но не так, словно это ее позабавило. Ты не думаешь… – Илэйн закусила нижнюю губу. – Ты не думаешь, что они и вправду решат…
– Вернуться назад? – недоверчиво спросила Найнив. – Но ведь Элайда захочет, чтобы последние десять миль они ползли на коленях, а последнюю милю на брюхе. Но даже если не так, если эта Красная скажет им: «Возвращайтесь домой, все прощено и забыто», – думаешь, они смогут так запросто отмахнуться от Логайна?
– Найнив, Айз Седай отмахнутся от кого угодно, отметут в сторону все на свете, лишь бы снова сделать Белую Башню единой. Все на свете. Ты не знаешь их так, как я. Во дворце матушки всегда были Айз Седай, и я с детства привыкла иметь с ними дело. Сейчас весь вопрос в том, что говорит Тарна Совету и что они ей отвечают.
Найнив раздраженно потерла руки. Ответов у нее не было, одни только надежды на лучшее. А тут еще проклятое чувство погоды, словно издеваясь над ней, подсказывало, что уже сейчас, сию минуту разразится гроза и по крышам Салидара забарабанит дождь. И такое чувство не давало ей покоя изо дня в день.
– Это ты доставил в Амадор Иллюминаторов?
Многие содрогнулись бы, услышав от Пейдрона Найола вопрос, заданный столь холодным тоном, многие, но не человек, стоящий сейчас перед простым креслом с высокой спинкой посреди выложенного на полу мозаичного знака золотой солнечной вспышки. Весь его облик указывал на уверенность в себе и безусловную компетентность.
– Существует причина, – продолжал Найол, – по которой я отрядил две тысячи Чад на охрану границы с Тарабоном. Тарабон надлежит изолировать, Омерна, и даже воробей не должен перелететь границу без моего дозволения.
