– А если мы уже допустили оплошность? – взволнованно – возможно, так ее голос звучал впервые в жизни – спросила Карлиния. – Сколько нам еще ждать? Сколько мы осмелимся ждать?
– Столько, сколько нужно, – сказала Морврин.
– Столько, сколько потребуется, – подтвердила Беонин. – Я так долго ждала, когда появится это послушное дитя, не для того, чтобы отказаться от всех наших замыслов.
В комнате почему-то повисло молчание, хотя Найнив послышалось, будто чей-то голос в задумчивости тихонько повторил слово «послушное». Что за дитя они имели в виду? Послушницу? Принятую? В этом не было никакого смысла. Чтобы сестры поставили свои планы в зависимость от послушниц или Принятых – отроду такого не бывало.
– Мы зашли слишком далеко и не можем повернуть назад, Карлиния, – сказала наконец Шириам. – Либо мы привезем ее сюда и добьемся, чтобы она делала все как надо, либо придется предоставить все Совету. А тогда нам останется лишь надеяться, что они не доведут нас до беды. – Судя по ее тону, надеяться на нечто подобное было бы большой глупостью.
– Одна промашка, – холодно, еще холоднее, чем обычно, сказала Карлиния, – и наши головы окажутся на пиках.
– Интересно, кто их туда насадит? – задумчиво поинтересовалась Анайя. – Элайда, Совет или Ранд ал’Тор?
В комнате вновь воцарилось молчание, а затем зашуршали юбки и открылась дверь. Открылась и закрылась.
Найнив рискнула приподнять голову и заглянуть. Комната оказалась пустой, что заставило ее раздосадованно фыркнуть. То, что они собрались тянуть время, – утешение слабое, потому как окончательный ответ может оказаться каким угодно. Судя по замечанию Анайи, они все еще опасаются Ранда не меньше, чем Элайду. А может, и больше. Элайда не собирает вокруг себя мужчин, способных направлять Силу. И что это за «послушное дитя»? О ком они толковали? Впрочем, раз этого все равно не выяснить, нечего и голову забивать.
Заслон погас, и Найнив вздрогнула. Давно пора уносить ноги. Встав с колен и отойдя от стены, она отряхнула платье и зашагала прочь. Точнее, сделала всего пару шагов и остолбенела, уставясь на Теодрин.
Доманийка, ни слова не говоря, пристально смотрела на нее.
Найнив торопливо придумала и тут же отбросила дурацкое объяснение, будто она искала здесь случайно оброненную вещь. Она выпрямилась и пошла рядом с Теодрин с таким видом, будто объяснять нечего. Доманийка по-прежнему молчала. Что делать? – прикидывала Найнив. Съездить ей по голове и пуститься наутек? Упасть на колени и умолять сохранить все в тайне? Оба варианта имели существенные недостатки, но ничего лучшего придумать не удавалось.
– Надеюсь, ты сохраняла спокойствие? – спросила Теодрин, глядя прямо перед собой.
Найнив вздрогнула и не сразу поняла, что Теодрин говорит о наставлении, данном ею Найнив после вчерашней попытки преодолеть блок. Сохранять спокойствие – только спокойствие помогает собраться с мыслями.
– Конечно, – деланно рассмеялась она. – С чего бы мне волноваться?
– Вот и хорошо, – невозмутимо отозвалась Теодрин. – Сегодня я хочу попробовать нечто… более, как бы это сказать… прямое.
Найнив бросила на доманийку осторожный взгляд. Почему она ни о чем не спрашивает? Ни в чем не упрекает? С самого утра Найнив преследовали неудачи, и теперь она просто не могла поверить, что так легко отделалась.
Назад, на каменное здание, Найнив не оглядывалась, а потому не видела, что какая-то женщина наблюдает за ней и Теодрин из окна второго этажа.
Раздумывая над тем, стоит ли расплетать косу, Найнив раздраженно поглядывала из-под намотанного на голову полотенца на собственные платье и сорочку, развешенные на спинках стульев. Они были мокрыми, и вода капала на чисто выметенные половицы. Еще одно полотенце, в белую и зеленую полоску, значительно больше первого, в настоящий момент составляло все ее одеяние.
– Теперь мы знаем, что потрясение здесь тоже не поможет, – буркнула она, обращаясь к Теодрин, и поморщилась. Челюсть ее болела, щеку саднило. Рука у Теодрин оказалась тяжелой. – Пожалуй, сейчас я могу направлять Силу, а тогда и думать забыла о саидар. Когда промокнешь до нитки, обо всем на свете забудешь.
– Ну, так высуши с помощью Силы свои вещи, – пробормотала Теодрин, всматриваясь в треугольный осколок зеркала и ощупывая свой глаз. От этого зрелища у Найнив полегчало на сердце. Глаз уже начинал припухать, что позволяло надеяться на появление внушительного синяка. Что ж, значит, и ее рука не так уж слаба. А синяк – это самое малое, чего заслуживала Теодрин!
Вероятно, доманийке пришла в голову та же мысль, во всяком случае, она со вздохом промолвила:
– К такому способу я прибегать больше не стану. Но хоть так, хоть эдак, все равно научу тебя уступать саидар прежде, чем ты рассердишься настолько, что захочешь его укусить.
