– Меня беспокоит Илэйн, – твердо заявила Дайлин. Тем более твердо, что она находилась наедине с Айз Седай, а в присутствии Айз Седай нельзя дать почувствовать слабину. Особенно если ты одна. И только Айз Седай знает, что ты осталась с ней наедине.
Кайрин Седай улыбнулась, но ни ее улыбка, ни спокойные голубые глаза решительно ни о чем не говорили.
– Вполне возможно, дочь-наследница еще объявится и воссядет на Львиный трон. То, что люди считают невозможным, редко оказывается таковым для Айз Седай.
– Возрожденный Дракон говорит, что…
– Мужчины не в меру разговорчивы, леди Дайлин, но ты знаешь, что я не лгу.
Поглаживая серую шею тайренского скакуна, Луан внимательно посматривал по сторонам – вдруг в конюшню войдет кто-нибудь посторонний – и едва увернулся от конских зубов. Вообще-то, от всяких неожиданностей должен был уберечь Страж Рафелы, но в последнее время Луан не доверял никому. Особенно тем, кто наносит такого рода визиты.
– Я не уверен, что понял вас правильно, – коротко сказал он.
– Единство лучше раскола, – отозвалась Рафела, – мир лучше войны, а терпение лучше смерти.
Луан моргнул, услышав столь неожиданное окончание более чем банальной фразы, а круглолицая Айз Седай улыбнулась:
– Лорд Луан, разве для Андора не будет благом, если Ранд ал’Тор оставит эту страну единой и мирной?
Запахнув халат, Эллориен уставилась на Айз Седай, ухитрившуюся без доклада попасть к ней в ванную, – не иначе как никто из слуг ее не заметил. Сидевшая на табурете по другую сторону полной воды мраморной ванны меднокожая женщина, похоже, не видела в этом ничего особенного.
– Кому, – прервала молчание Эллориен, – тогда достанется Львиный трон, Демира Седай?
– Колесо плетет, как ему угодно, – услышала она и поняла, что другого ответа не будет.
После того как Ванин, получив распоряжения, отправился к стоянке Отряда, Мэт занялся собственным устройством и довольно скоро выяснил, что свободных комнат в Салидаре нет, все заняты послушницами, принятыми и Айз Седай и даже конюшни забиты битком. Однако серебряная монетка помогла ему договориться с тощим, пронырливым конюхом; шесть их лошадей получили место на отгороженном высокой стеной дворе, который пришлось для этого освободить от мешков с овсом, а Мэт и четверо его солдат устроились на сеновале, где, пожалуй, было даже прохладнее, чем в комнатах.
– Ничего ни у кого не просите, – распорядился Мэт, раздавая оставшиеся деньги своим людям. – И не принимайте никаких подарков. Платите за все – Отряд не должен быть никому и ничем обязан.
Он напустил на себя уверенность и сумел все-таки внушить ее своим спутникам. По его приказу они развернули знамена – оба, и с Драконом, и с черно-белым символом Айз Седай, – и выставили их перед входом на сеновал на всеобщее обозрение. У бедолаги-конюха глаза полезли на лоб, но Мэт мигом успокоил его, швырнув золотую марку.
– Пусть все знают, кто мы такие, – с усмешкой пояснил он.
Следовало дать Эгвейн понять, что ей не удастся так просто от него отделаться, а из-за этого приходилось выглядеть дураком.
Впрочем, толку от этих знамен никакого не было. Правда, люди на них глазели, показывали пальцами, даже несколько Айз Седай подошли, посмотрели и невозмутимо удалились. Мэт ожидал, что от него с негодованием потребуют убрать знамена, но этого не случилось. Зато когда он снова заглянул в Малую Башню, какая-то Айз Седай – с неприятным лицом, хотя и с гладкими безвозрастными щеками, – поправив шаль с коричневой бахромой, недвусмысленно заявила: Престол Амерлин весьма занята, а если и может его принять, то только через денек-другой. Наверное. А Илэйн вообще исчезла, так же как и Авиенда, но, поскольку никаких слухов об убийстве не появлялось, Мэт предположил, что Айз Седай пытаются силком натянуть на айильскую девицу белое платье. Это его не волновало, лишь бы никто никого не резал. Ему бы не хотелось докладывать Ранду о том, что одна из них убила другую. Как-то раз он мельком приметил Найнив, но та мигом шмыгнула за угол, а когда он сам доковылял до этого угла, ее и след простыл.
Большую часть дня после обеда он провел в поисках Тома и Джуилина – любой из них мог бы побольше рассказать о том, что здесь к чему, и, кроме того, Мэт хотел извиниться перед менестрелем за свои замечания насчет того письма. Увы, оба словно сквозь землю провалились. Задолго до темноты Мэт пришел к выводу, что их от него прячут. Не иначе как Эгвейн добивается, чтобы он вскипел, решил Мэт и отправился танцевать. Пусть видят, он даже не горячится.
