Поскольку опасные места встречались все чаще, пришлось убавить шаг. Всем казалось, что поход бесконечен, а подземные коридоры ведут прямиком к основанию Туманных Гор. Ноги еле держали путников, но о привале даже и думать не хотелось. Фродо было повеселел от глотка эльфийского бальзама, доброго ужина и мысли о том, как счастливо он избежал страшных щупалец чудища, но теперь его снова начало одолевать подспудное беспокойство, которое постепенно перерастало в страх. Рану от кинжала ему в Ривенделле залечили, но мрачные последствия этой раны еще давали себя знать. Обострились чувства; он стал ощущать невидимое. Кроме того, Фродо заметил, что видит в темноте лучше остальных, – за исключением, быть может, Гэндальфа. К тому же он нес Кольцо, чувствуя по временам, что оно становится тяжелее и пригибает его шею к земле. Хоббит был уверен, что и впереди, и позади таится беда, но говорить об этом ни с кем не стал. Сжав покрепче рукоять меча, он устало передвигал ноги – и молчал.
Друзья, шедшие следом, переговаривались редко, быстрым шепотом. Кроме их шагов, ниоткуда не доносилось ни звука. Глухо топали сапоги гнома; тяжело ступал Боромир; легко шелестели туфли Леголаса; мягко семенили босые ноги хоббитов; редко, но твердо падал звук широких шагов Арагорна, замыкавшего цепочку. Если Отряд останавливался, наступала тишина – разве что упадет где-то невидимая капля. Но Фродо все время чудилось, что он слышит еще какой-то звук, похожий на осторожное шлепанье босых ступней по каменному полу. Шлепанье это никогда не приближалось, но и не отдалялось, и Фродо не мог с уверенностью сказать, что слух его не обманывает, – но странный звук не прекращался, во всяком случае, пока Отряд двигался вперед. Но это было не эхо: когда идущие останавливались, звуки какое-то время продолжались сами по себе и только потом замирали.
Отряд вошел в Копи с началом ночи. После нескольких часов ходьбы (привалов почти не делали) Гэндальфу встретилось первое серьезное препятствие. Впереди темнела широкая арка, а за ней открывались три коридора; все они, казалось, шли в одном и том же направлении, но левый уходил вниз, правый круто поднимался вверх, а средний, тесный, с гладким полом, шел прямо.
– Этого места я не помню совсем, – озадачился Гэндальф, останавливаясь. Он поднял посох в надежде отыскать какую-нибудь надпись или знак себе в помощь, но ничего не увидел.
– Я слишком устал, чтобы решать, – покачал он головой. – Да и вы, наверное, устали – хорошо, если не больше моего! Давайте остановимся и проведем здесь остаток ночи. Объяснять вам, что я имею в виду под «ночью», надеюсь, не надо. Здесь всегда темно. Но наверху сейчас далеко за полночь и луна клонится к западу.
– Бедный старина Билл! – вздохнул Сэм. – Где-то он сейчас? Только бы не у волка в брюхе!
Слева от большой арки обнаружилась полупритворенная каменная дверь, которая открылась от легкого толчка. За ней угадывалось обширное помещение, выдолбленное в скале.
– Куда?! – одернул Гэндальф Мерри и Пиппина, наперегонки бросившихся в комнату: наконец-то нашлось местечко, да еще чуть ли не целая спальня – а они-то боялись, что придется коротать ночь прямо в коридоре! – Куда? Откуда вы знаете, что внутри? Первым иду я.
Он осторожно перешагнул порог, остальные – за ним.
– Видите? – Гэндальф вытянул посох к середине комнаты. Там зияла большая круглая дыра, по виду – отверстие колодца. С края свешивались ржавые обрывки цепей, чуть поодаль валялись обломки плоского камня.
– Любой из вас мог свалиться туда и сейчас еще гадал бы, скоро ли дно, – сказал Арагорн. – Когда с вами проводник, никогда не бегите вперед него!
– Здесь, должно быть, когда-то была караульня, откуда наблюдали за развилкой, – определил тем временем Гимли. – А это – колодец для стражников. Видите каменную крышку? Но она разбита, так что в темноте придется поберечься.
У Пиппина колодец почему-то возбудил любопытство, и его потянуло заглянуть туда. Пока остальные разворачивали одеяла и устраивали постели, он подполз к краю дыры и вытянул шею. В лицо ему ударил поток холодного воздуха из невидимых глубин. И вдруг, словно что его подтолкнуло, он нашарил камешек, подержал его над колодцем и разжал пальцы. Сердце у хоббита билось; он устал считать удары, а снизу все еще не доносилось никакого звука. Наконец послышался всплеск – далекий, гулко усиленный пустым жерлом колодца.
– Что там? – вскинулся Гэндальф.
Признание Пиппина его немного успокоило, но гнева не смягчило. Глаза волшебника пылали и метали молнии.
– Ты, безмозглый тупица, Тукк! – отчитал он провинившегося хоббита. – Это тебе не засельские прогулочки, а серьезный поход! В следующий раз прыгай уж лучше сам! Освободишь нас и от себя, и от неприятностей! А ну, в угол – и сидеть тихо!
