Они провели ночь, сгрудившись вместе на полу огромного пещерного зала, в углу, где было меньше сквозняков. Спереди тянуло холодом. Вокруг царила безграничная, пустая темнота; все были подавлены огромностью высеченных в скале чертогов и бесконечностью разветвляющихся лестниц и переходов Мории. Самые невероятные рассказы, которые доносила до хоббитов смутная молва, меркли перед истинной Морией, страшной и дивной.
– Здесь, должно быть, работала прорва народу, – шепнул Сэм. – Если бы меня убедили, что гномы рыли землю быстро, как барсуки, и ухлопали на это лет так пятьсот – тогда я поверил бы. Но это же не земля, это твердый камень! И главное, зачем им эта затея в голову втемяшилась? Не надо только мне рассказывать, что они тут жили, в этих темных норищах!
– Это не норы, – строго поправил Гимли. – Это великое королевство, или город, называй, как хочешь. Это Гномьи Копи! Не думай, что тут всегда было темно. Мория блистала светом и роскошью. Наши песни хранят память об этом.
Он встал, выпрямился и запел низким голосом, не обращая внимания на эхо, гулко отдававшееся под сводами темного зала:
Был молод мир и зелен холм,И с незапятнанным челомВзирала с высоты Луна251На то, как Дьюрин252 встал от сна.Он пил из девственных ключей;На безымянный мир вещейОн наложил узду имен;Стал холм – холмом, огонь – огнем.Он наклонился наконецК Зеркальной Глади – и венецИз горних звезд, как из камней,Над отраженьем вспыхнул в ней.Был ясен мир и холм высок,И день был роковой далекОт нарготрондских Королей253;Как жемчуг Западных Морей,Блистал, не чая злых годин,Благословенный Гондолин254;Мир юн, и мир прекрасен был,Когда час Дьюрина пробил.Он стал могучим королемВ чертоге каменном своем,Где пол, из серебра литой,Блистал под кровлей золотой;В покоях с тысячью колоннС резного трона правил он;Он свет изменчивых светилВ шары хрустальные вместил;Ни ночь, ни хмарь, ни сумрак бедНе затмевали этот свет.По наковальне молот бил;Удар кирки скалу рубил;Кто в камне руны высекал,Кто в злато оправлял опал;Строитель ладил и крепил,Ключарь сокровища копил —Кольчуги, чешуи звончей,Клинки сверкающих мечей,Щит в жемчугах, копье, топорЛожились в кладовые гор.Не год, не два, не три, – векаСтучала под горой кирка;Но наступал веселью срок —И слышал Дьюринов чертог,Запрятанный в глубинах гор,То арфы струнный перебор,То менестреля, в свой черед,И трубы пели у ворот.Мир одряхлел, он стар и сед.Огня в плавильне больше нет;Не слышно молота давно,В чертоге вымершем темно,И Дьюрин спит без слов, без думВ Морийском царстве Казад-дум.Но все недвижна гладь воды,И затонувший свет звезды,Что Дьюрину из вод сверкал,Все светит из глуби зеркал,Чтоб вновь венчать его на трон,Когда от сна очнется он.– Мне нравится, – сказал притихший Сэм. – Я бы это выучил. «В Морийском царстве Казад-дум!» Как подумаешь, сколько тут горело светильников, так тьма кажется еще постылее. А все эти кучи золота и драгоценных камней – где они теперь?
Гимли не ответил. Закончив петь, он погрузился в молчание и не произнес более ни слова.
– Кучи золота? – переспросил Гэндальф. – Ничего здесь, конечно, нет. Орки разграбили Морию дотла. В верхних ярусах не осталось ничего. А в нижние, в шахты и сокровищницы, даже орк не осмелится сунуть носа. С тех пор как гномы ушли отсюда, там никто не бывал. Кладовые затоплены – одни водой, другие страхом.
– За каким же добром гномы рвутся в Морию? – недоуменно спросил Сэм.
