Властелин Колец полностью

Быстро собравшись, они отправились в путь. Древобород, как и в прошлый раз, нес хоббитов на руках. У выхода из дома он повернул направо, перешагнул через поток и двинулся к югу вдоль высоких, почти безлесых, увалистых склонов. Выше белели березовые и темнели рябиновые рощицы, а ближе к вершинам начинался черный высокогорный сосняк. Вскоре Древобород свернул в лес, и хоббиты поразились: таких высоченных деревьев – причем каждое в несколько обхватов – они, пожалуй, еще никогда не видывали. Под сенью этих великанов дышать снова стало трудновато; впрочем, хоббиты вскоре привыкли и перестали замечать духоту. Древобород не затевал разговора – только беспрестанно гудел и что-то напевал низким, глубоким басом: «Бум, бум, румбум, бурарбум, бум, дарар-бум, бум, дарар-бум», то и дело меняя ритм и высоту тона. Время от времени хоббитам казалось, что из глубины леса слышится ответное бормотание и гулкое, странное эхо, которое доносилось то из-под земли, то из густо переплетенных крон, то прямо из глубины стволов. Но Древобород не останавливался и не поворачивал головы.

Идти пришлось долго. Пиппин попробовал было считать «энтийские шаги», но сбился на третьей тысяче. Как раз в это время Древобород начал замедлять шаг. Наконец он остановился совсем, поставил хоббитов на землю и, рупором поднеся ко рту ладони, протрубил в них: «Гу-умм! Гомм!» По лесу разнесся гул, отозвавшийся бесконечно повторяющимся эхом. Издалека послышалось такое же «Гумм, гум, гу-умм!». Но это было уже не эхо – это был ответ.

Древобород снова взял хоббитов на руки и пошел дальше; теперь он то и дело останавливался, чтобы послать в глубину леса новый призыв, – и с каждым разом ответный гул становился все ближе и громче. Наконец впереди выросла непроницаемая стена темных вечнозеленых деревьев, незнакомых хоббитам. Ветви начинались прямо от корней и были густо усажены темными, глянцевыми, как у остролиста, листочками – только без колючек. Соцветия с крупными лоснящимися бутонами оливкового оттенка упруго торчали кверху.

Древобород свернул влево, на утоптанную тропинку, ведущую к узкому проходу в этой великанской живой изгороди. За изгородью сразу начинался крутой спуск на дно большой балки, круглой, как чаша, широкой и очень глубокой, окаймленной темной стеной деревьев. Склоны и дно балки поросли травой; деревьев за изгородью уже не росло – только на самом дне чаши стояли три очень высокие и очень красивые серебристые березы. В балку спускались еще две тропы: одна – с востока, другая – с запада.

Несколько участников Совета прибыли чуть раньше. По двум другим тропам шагали новые. Два-три энта нагнали Древоборода по дороге. Хоббиты смотрели на энтов во все глаза. Они ожидали увидеть существ, как две капли воды похожих на Древоборода, думая, что энт от энта отличается не больше, чем хоббит от хоббита (во всяком случае, на взгляд чужака), и страшно удивились, обнаружив, что это совсем не так. Энты походили друг на друга не больше, чем деревья. Некоторые, казалось, были одной породы, но даже деревья одной породы растут каждое по-своему и претерпевают разные превратности судьбы; похоже было, что и с энтами происходило то же самое. Были здесь и энты разных древесных пород, не более схожие между собой, чем, например, бук с березой или дуб с елью. Явилось на Собор и несколько совсем древних энтов, бородатых и сгорбленных. Это были крепкие, матерые патриархи, но Древобород все равно выглядел старше всех. Много было высоких, могучих энтов, статных, одетых в превосходную, гладкую кору, похожих на лесные деревья в расцвете зрелости; но юношей и подростков не было вовсе, не говоря уже о детях. На широком травянистом дне балки собралось уже около двадцати обитателей Фангорна, и примерно столько же шествовало вниз по трем тропинкам.

В первую минуту Мерри и Пиппина поразила прежде всего разномастность собравшихся. У каждого кожа-кора была своего особого цвета, и друг от друга энты разнились необычайно. Они отличались обликом, пропорциями, ростом, толщиной, длиной рук и ног и даже количеством пальцев (от трех до девяти!). Только двое немного смахивали на Древоборода и были, по-видимому, сродни дубам или букам. Прочие энты напоминали другие деревья. Были тут и каштаны (смуглые, на коротких, могучих ногах, с растопыренными пальцами), и ясени (высокие, серые, многопалые и длинноногие), и ели (эти были выше всех), не говоря уже о березах, рябинах, липах… Но когда энты, окружив Древоборода, слегка наклонили головы и, пристально глядя на чужестранных гостей, тихо и мелодично загудели, между ними сразу же обнаружилось внутреннее родство. Главное, что объединяло их, – глаза: не такие, может быть, глубокие, не так много повидавшие, как у старого Древоборода, но одинаково вдумчивые, неторопливые, спокойные, и в глубине зрачков у них мерцали такие же зеленые искорки.