– У меня на родине росло столько рябин! – шептал Брегалад печально. – Некоторые из них поднялись над землей, еще когда я был совсем молодым побегом. Это было много лет назад, когда повсюду царили мир и тишина. Самые старые из моих рябин были посажены еще энтами – они хотели угодить своим женам, но те только улыбнулись352 и возразили, что знают места, где и цвет на деревьях белее, и плоды слаще. Но для меня рябины затмевают красотой даже племя Розовых Кустов! Кроны у моих рябин были что зеленые купола, а осенью ветви их пригибались к земле под тяжестью красных ягод, так что любо было смотреть! К ним слетались целые стаи птиц. Я люблю птиц, даже самых горластых, а у моих рябин всем находилось угощение. Только в один прекрасный день с птицами что-то случилось – они стали жадными и недобрыми: повадились ощипывать листья, а ягоды бросать на землю, не склевывая… Ну а вслед за птицами явились орки с топорами в руках и срубили мои деревья. Я звал моих друзей, я пел их длинные имена одно за другим, но ни один листик не дрогнул в ответ. Они не слышали, не отвечали. Они умерли, мои рябины.
Хоббитов стало постепенно клонить ко сну, и они наконец задремали под тихое пение Брегалада, на всех языках оплакивавшего своих любимых.
Весь следующий день Пиппин и Мерри провели с Брегаладом, но далеко от его «дома» уже не уходили. По большей части они сидели под кручей, не разговаривая; ветер стал холоднее, посвинцовевшие тучи опустились ниже, солнце выглядывало редко. Собор продолжался, и по-прежнему доносились из Балки голоса энтов, возвышаясь и опадая, – то звучные и мощные, то тихие и печальные; песня то неслась вскачь, то замедляла шаг и звучала торжественно, как на тризне.
Наступила вторая ночь, а энты все пели и пели под несущимися рваными облаками, и в разрывах вспыхивали звезды.
И вот настало третье утро, бледное и ветреное. На рассвете песнь внезапно сменилась согласным оглушительным гулом – и голоса вновь опали. Приближался полдень; ветер улегся, и в воздухе повисло тяжелое, напряженное ожидание. Пиппин и Мерри заметили, что Брегалад замер и прислушивается, хотя в лощинку, где находился дом энта, звуки доносились смутно и невнятно.
В полдень трещины и разломы в облаках налились золотом, на землю веером брызнули солнечные лучи. И вдруг хоббиты заметили, что наступила непривычная тишина. Весь лес напряженно затих, словно прислушиваясь. Пиппин и Мерри не сразу осознали, что песнь энтов оборвалась. Брегалад стоял вытянувшись и смотрел в сторону Заколдованной Балки.
И вдруг тишина взорвалась мощным колокольным гулом: «
Энты приближались, и все громче раздавалась песня:
Брегалад подхватил Пиппина с Мерри на руки и шагнул навстречу барабанному бою.
Наконец хоббиты увидели и самих энтов: выстроившись в колонну, они огромными шагами спускались навстречу. Вел их Древобород, за ним следовало около полусотни лесных великанов. Шли они по два, держа шаг, и отбивали ритм, хлопая ладонями по бокам. Вблизи стало видно, что глаза их сверкают.
– Гумм! Гумм! Вот и мы – с барабанным боем! – воскликнул Древобород, завидев хоббитов и Брегалада. – Сюда! Сюда! Присоединяйтесь к Собору энтов! Мы выступаем! Мы идем на Исенгард!
– На Исенгард! – загремели в ответ голоса. – На Исенгард!
Так пели энты, шагая на юг.
