– Вот загадка так загадка! – воскликнул Леголас. – Итак, связанный по рукам и ногам пленник спокойно уходит от своих похитителей, проникает через роханское окружение, усаживается среди чиста поля у всех на виду и перерезает путы орочьим кинжалом. Но как он все это проделал и почему? Если у него были связаны ноги, разве он смог бы убежать, да еще так далеко? А если руки – то каким образом веревка оказалась перерезанной? Если же он вообще не был связан, то зачем ему понадобилось перерезать веревку? Ладно. Допустим, он все это проделал. Что же дальше? Дальше он, довольный собой, усаживается на кочку и не торопясь разворачивает
– Колдовство! – решил Гимли. – А то зачем бы тут околачиваться этому старику? Что скажешь, Арагорн? Может, ты что-нибудь добавишь?
– Может, и добавлю, – улыбнулся Следопыт. – Дело в том, что тут есть и другие следы. Вы просто не обратили на них внимания. Согласен: хоббит тут побывал, причем либо руки, либо ноги были у него свободны. Я думаю, руки: это сразу упрощает мою задачу. Дело в том, что его сюда принесли. Тут неподалеку пролилась кровь – орочья кровь. Земля вокруг изрыта копытами, и, кроме того, отсюда волокли по земле что-то тяжелое. Всадники, видимо, настигли здесь какого-то орка, убили, а тело бросили в общий костер. Ну, а хоббита они просмотрели по самой простой причине – все это происходило ночью, а на беглеце был эльфийский плащ. Разумеется, бедняга до смерти устал и проголодался. Нет ничего удивительного в том, что, перерезав путы кинжалом убитого врага, он решил малость передохнуть, а заодно заморить червячка, прежде чем подобру-поздорову убраться с опасного места. Большое утешение знать, что у него в кармане завалялся кусочек
– Как же ему или им удалось освободить руки? – недоумевал Гимли.
– Этого я сказать не могу, – признал Арагорн. – И еще: хотелось бы понять, куда и зачем тащил их этот орк? Ручаюсь, не затем, чтобы помочь им улизнуть! Впрочем, дело постепенно проясняется. Я давно задаюсь вопросом: почему орки, убив Боромира, пощадили Пиппина и Мерри? И почему они ограничились хоббитами? Они вполне могли напасть на лагерь, но предпочли поскорее рвануть восвояси, в Исенгард. Может, они полагали, что взяли в плен Хранителя Кольца и его верного слугу? Хотя навряд ли… Хозяева не решились бы дать им столь недвусмысленные указания, даже если сами и знали, что к чему. Орки – народ не очень-то надежный. Думаю, что им приказано было попросту нахватать побольше хоббитов, причем любой ценой и обязательно живыми. Но кто-то из орков попытался ускользнуть с драгоценной добычей, пока не началась битва. Здесь, как всегда у орков, объяснение надо искать в предательстве. Наверное, какой-нибудь сильный и дерзкий орк собирался загрести себе всю награду, а может, у него были еще какие-нибудь цели… Так мне видится. Можно, конечно, повернуть все как-нибудь по-другому… И все же мы теперь знаем твердо: кому-то из наших друзей, а может и обоим, удалось бежать. Наша задача – найти их и помочь. Роханцам придется подождать. Если один из наших друзей поневоле оказался в этом темном и странном лесу, нам тем более негоже робеть.
– Не знаю даже, перед чем я робею больше: перед Фангорнским лесом или перед пешим походом обратно через Рохан! – поежился Гимли.
– Стало быть – в Лес! – заключил Арагорн.
Не успели они дойти и до опушки, как Арагорн обнаружил новые следы: на берегу Энтвейи виднелись отпечатки хоббичьих ног – правда, слишком слабые, чтобы прояснить дело. Под огромным деревом на самом краю леса нашлись еще следы. Но земля была сухой, и по нескольким едва заметным вмятинкам ничего нельзя было сказать наверняка.
– Тут были хоббиты, по крайней мере один хоббит: он постоял, посмотрел назад, повернулся и отправился в глубь леса, – определил Арагорн.
– Стало быть, и нам туда же, – сказал Гимли. – Только не по сердцу мне что-то этот Фангорн. Помнится, нас отговаривали ходить сюда. Лучше бы следы вели куда-нибудь в другое место!
– Как бы меня ни пугали сказками про здешний лес, я не думаю, чтобы тут обитало зло, – возразил Леголас.
Он наклонился вперед, напряженно прислушиваясь и широко открытыми глазами вглядываясь в сумрак.
– Нет, этот лес не злой, – уверенно сказал он наконец. – Если в нем и обитает зло, то далеко отсюда. До меня доносится еле слышное эхо темных урочищ, где растут деревья с черным сердцем. А здесь я не чувствую злобы – только настороженность и гнев.
– Ну, на меня им гневаться не за что, – повеселел Гимли. – Я твоему лесу пока еще никакого вреда не причинил.
