Небо расчищалось на глазах. Заходящая луна светила ярко, но свет не принес роханцам надежды. Врагов, казалось, становилось не меньше, а больше: через проход в Хельмском Валу текли все новые и новые отряды. Вылазка к Воротам дала лишь короткую передышку; вскоре враги пошли на штурм с удвоенной яростью. Исенгардские полки под Стеной ревели и волновались, как бурное море. Вдоль всего ее подножия кишели орки и дикие горцы. На зубцы летели веревки с крюками – роханцы не успевали обрубать их. На Стену упали сотни длинных лестниц; большинство сразу рухнуло и разбилось о камни, но на их месте тут же вырастали другие. Орки карабкались по ним, как обезьяны из сумрачных южных лесов. Под стеной, словно наносы гальки в бурю, громоздились горы трупов и раненых. Страшные дюны росли, но врагов по-прежнему все прибывало и прибывало.
Роханцы чувствовали, что силы их на исходе. Колчаны опустели, дротиков не осталось, мечи зазубрились, щиты пошли трещинами. Трижды Эомер и Арагорн поднимали смельчаков на вылазку, трижды вспыхивал Андарил над головами сражающихся, трижды откатывался враг от Хельмских Ворот…
Вдруг в Теснине, за спиной у защитников, раздались шум и крики. Орки ловко, как крысы, проползли по узкому каменному желобу, откуда хлестал поток, отсиделись в тени утесов, пока битва не разгорелась особенно жарко и не отвлекла на стены большинство воинов, – и выскочили из засады. Первые из них уже проникли в глубину Теснины, к лошадям, и стражники приняли бой.
Гимли в несколько скачков сбежал со стены, и отчаянный клич «
– Айя-ой! – кричал он. – За Стену проникли орки! Айя-ой! Сюда, Леголас! Тут на всех хватит!
Гамлинг Старый, следивший за боем с Башни, услышал громовой клич гнома, перекрывший шум, и понял, что дело плохо.
– В Теснине орки! – крикнул он. – Хельм! Хельм! Вперед, племя Хельма! – С этим возгласом он помчался вниз по ступеням, собирая по дороге фолжан.
Отряд Гамлинга напал на орков так яростно и внезапно, что те не устояли. Вскоре врагов загнали в узкую горловину ущелья; многие из них нашли там смерть, а уцелевшие с воплями бросились в глубину Теснины, где их встретили мечи стражников, охранявших потайные пещеры.
– Двадцать первый! – крикнул Гимли.
Размахнувшись обеими руками, он опустил топор, и последний орк рухнул ему под ноги.
– Ты отстал, достойный эльф!
– Надо заделать этот крысиный ход, – проворчал Гамлинг. – Мне говорили – когда приходится иметь дело с камнем, зови гнома. Окажи услугу, любезный Гимли!
– Не в нашем обычае тесать камень боевыми топорами, да и ногтями тоже, – почесал в затылке Гимли. – Но так и быть – сделаю, что смогу!
Набрав небольших валунов и каменных осколков, воины из Западной Лощины, по совету Гимли, быстро завалили отверстие, оставив для воды лишь узенькую щель. Вздувшийся после дождя поток забесновался у входа и начал постепенно разливаться холодными озерцами от утеса к утесу.
– Наверху-то оно суше, – сказал Гимли. – Идем, Гамлинг, посмотрим, как там дела на стенах!
На Стене гном застал Леголаса с Арагорном и Эомером. Эльф вытирал длинное лезвие своего кинжала. В битве наступило краткое затишье: после неудачного прорыва штурм ненадолго приостановился.
– Двадцать один! – объявил Гимли.
– Неплохо, – одобрил Леголас. – Но ты опять отстал: у меня уже две дюжины. Пришлось, как видишь, пустить в дело кинжал!
Эомер и Арагорн стояли, устало опершись на мечи. Слева, под стеной, вновь послышались крики: на cкале возобновилась битва. Но Хорнбург стоял по-прежнему нерушимо, как остров посреди бурного моря. От Ворот осталась груда железа, но за нагромождение камней и бревен, закрывавшее вход, враги еще не проникли.
Арагорн глянул на бледные звезды, на луну, скользившую за холмы, и произнес:
– Эта ночь длится годы. Каким же будет день?
– Рассвет близок, – сказал Гамлинг, стоявший рядом с ним. – Но, боюсь, облегчения нам он не принесет.
– Заря для человека всегда означает надежду, – возразил Арагорн.
– Солдаты Исенгарда, все эти орколюди и полугоблины, которых Саруман вывел с помощью своего поганого искусства, не дрогнут перед солнцем, – покачал головой Гамлинг. – А дикие горцы – тем более. Слышите, что они кричат?
– Еще бы, – сказал Эомер. – Но для моих ушей их крики все равно что звериный рык и птичий клекот.
