Вот как выглядел Исенгард, когда его владелец, став признанным главой всех волшебников и чародеев, достиг вершин своего могущества. Высокая стена, подобная гряде отвесных утесов, отходила от горной цепи, обегала крепость и снова упиралась в горы. В стене был прорублен только один выход с южной стороны – огромные полукруглые ворота: черную скалу насквозь прорезал длинный туннель, с обеих сторон закрытый мощными коваными дверьми. Массивные створки крепились на заклиненных в живом теле скалы стальных косяках и ходили в петлях так легко, что ворота без труда можно было открыть легким толчком руки, и главное – совершенно бесшумно. За гулким туннелем открывалась огромная котловина в виде плоской чаши версты в полторы шириной. Некогда котловина эта зеленела фруктовыми садами и края ее соединяли аллеи, а сады пили воду из ручьев, стекавших с гор в голубевшее посередине озеро. Но в поздние годы Саруманова владычества зелень здесь повывелась. Хозяин котловины вымостил дороги темными каменными плитами, а вдоль бывших аллей вместо фруктовых деревьев поставил ряды мраморных, медных и железных столбов, соединив их между собой тяжелыми цепями.
Стены Исенгарда превратились в жилые дома. С внутренней стороны в них было выдолблено множество комнат, залов и переходов, так что оголившаяся котловина оказалась под надзором бесчисленных окон и темных дверных проемов. В этом скальном городе могли обитать тысячи. Там жили рабочие, слуги, рабы и воины, в чьем распоряжении были набитые до отказа оружейни. В глубоких подвалах под стеной держали волков. Котловина тоже была сплошь перерыта, избуравлена, вскопана. Подземные ходы, то пологие, то прикрытые сверху низкими насыпями или небольшими каменными куполами, уходили глубоко в землю. В лунном свете Исенгард напоминал громадное кладбище, в гробах которого пробудились мертвецы, ибо земля котловины постоянно гудела и вздрагивала. Штольни с винтовыми лестницами и наклонными коридорами вели в глубокие подземелья, где помещались сокровищницы, склады, арсеналы, кузницы и огромные печи. Там без остановки вертелись железные колеса393 и громыхали молоты. По ночам из-под земли тянулся дым, подсвеченный снизу красным, синим или ядовито-зеленым светом.
Закованные в цепи дороги сходились к центру котловины, где высилась башня весьма необычного вида. Ее воздвигли те же самые строители, что обтесали скалы вокруг Исенгарда, но все-таки трудно было поверить, что эта башня – творение рук человеческих. Казалось, в глубокой древности сами горы породили ее в муках – плоть от плоти своей, кость от костей своих. Походила она на остроконечный утес или скалу – черная, жестко поблескивающая, составленная из четырех мощных колонн-многогранников. Наверху эти колонны расходились четырьмя острыми, словно копья или рога, вершинами с отточенными, как ножи, лезвиями граней. Между рогами оставалось узкое пространство, где на высоте пятисот футов над равниной, на гладком каменном полу, покрытом странными знаками, мог свободно поместиться человек. Так выглядел Орфанк – крепость Сарумана. Название это – может, умышленно, а может, и нет – имело двойной смысл: на языке эльфов слово
Исенгард был воистину мощной крепостью, но когда-то он был еще и прекрасен. В нем жили благородные князья и властители, несшие стражу на западных окраинах Гондора, и мудрецы, наблюдавшие за звездами. Но Саруман постепенно приспособил башню для своих меняющихся планов и, как ему казалось, немало ее усовершенствовал, без конца оснащая все новыми и новыми приспособлениями и искренне думая, что честь их создания принадлежит ему одному. Но он ошибался: все искусные выдумки и многосложные изобретения, ради которых он оставил свою прежнюю мудрость, исходили из Мордора, и только из Мордора. Саруман достиг лишь одного – он создал уменьшенную копию, детскую игрушку, с рабской лестью повторявшую исполинский Барад-дур, Черный Замок, соединивший в себе и оружейню, и застенок, и чудовищный огненный котел. Там, в этом замке, гордом, неуязвимом и неприступном, защищенном мощью несметных армий, не терпели соперников, смеялись над лестью и спокойно ждали своего часа.
Так описывала молва твердыню Сарумана. Молва – ибо на памяти последнего поколения живущих ни один роханец не побывал за воротами Исенгарда, исключая разве что Червеуста и ему подобных. Но такие проникали туда под покровом тайны и о том, что видели, не сообщали никому.
Гэндальф первым миновал каменный столб с Белой Рукой. Только тогда всадники, к великому своему удивлению, заметили, что Рука не сплошь белая, как показалось вначале, но испачкана как бы запекшейся кровью. Присмотревшись, они различили, что ногти на Руке выкрашены в красный цвет. Но Гэндальф все так же спокойно ехал вперед, и наконец остальные скрепя сердце последовали за ним, начиная поневоле подозревать, что в долине случилось наводнение: у дороги мутно отсвечивали лужи и среди камней бесчисленными ручейками сочилась вода.
