На пятое утро после встречи с Голлумом путники снова остановились. Впереди, темнея на фоне зари, высились огромные горы; вершины их скрывались в дыму и клубящихся тучах. От гор тянулись мощные контрфорсы отрогов и длинные цепи выветренных холмов, до подножия первого из которых оставалось не больше двадцати верст. Фродо озирался с ужасом. Страхом и тоской наполняли душу Мертвые Болота и безводные Ничьи Пустоши, но земля, которую занимающийся день обнажил перед оробевшими хоббитами, казалась еще страшнее и тоскливее. Как ни безрадостны были Топи Мертвецов, и туда в свое время проникали приметы весны, пусть бледные и вялые; но в эти края и весне и лету путь был заказан навсегда. Тут не было никаких признаков жизни – даже грибков плесени, питающихся гнилью, здесь не водилось. Всюду дымились ямы, полузасыпанные пеплом или заполненные тяжелой полужидкой грязью какого-то нездорового бело-серого оттенка, словно горы извергли к собственному подножию скверну своего чудовищного чрева. Дневной свет нехотя и постепенно открывал взору хоббитов бесчисленные ряды высоких курганов щебня, каменной пыли и обожженной, в ядовитых потеках земли – словно здесь простерлось древнее кладбище великанов.
Таким предстало взору путников запустение, вот уже много веков царившее у Врат Мордора414 вечным памятником трудам его рабов, памятником, который пребудет и тогда, когда все ухищрения Зла пойдут прахом. Исцелить этот оскверненный край не в силах было уже ничто. Только великое Море могло бы дать забвение этой земле в своих пучинах.
– Меня тошнит, – сказал Сэм.
Фродо промолчал.
Они все еще стояли – так люди иногда медлят погружаться в сон, где их поджидают кошмары, хотя через тьму страшных видений лежит единственный путь к утру. Между тем становилось все светлее. Зияющие ямы и ядовитые груды шлака стали видны до малейшего камушка. Среди облаков и длинных полос дыма пылало солнце, но здесь даже солнечный свет был осквернен. Хоббитов на этот раз наступление дня не утешило: свет не был им в помощь, – наоборот, он обнажал путников перед взором Врага во всей их роковой незащищенности. Кто они были перед лицом Тени, маленькие, писклявые призраки, затерянные среди дымящихся пепельных гор в стране Черного Властелина?
Выбившись из сил, хоббиты стали подыскивать место для отдыха. Сперва они молча опустились на землю в тени шлаковой горы, но из шлака тянулся удушливый дымок, и не прошло пяти минут, как дышать стало трудно, а в горле запершило. Голлум не вытерпел первым. Плюясь и бормоча проклятия, он встал на четвереньки и пополз в сторону, не глядя на хоббитов. Сэм и Фродо побрели за ним. Наконец они наткнулись на широкую, почти безукоризненно круглую яму. Ближняя к Мордору сторона ямы прилегала к мощному валу, тянувшемуся вдоль горного хребта. Внутри было мертво и холодно, а на дне собралась густая, дурно пахнущая маслянистая жижа в радужных разводах. В этой отвратительной яме они вынужденно решили укрыться на день в надежде, что здесь, в тени вала, Глазу будет не так легко заметить их.
День тянулся медленно. Хоббиты изнемогали от жажды, но позволили себе только слегка смочить губы – фляги они в последний раз наполнили еще в овраге. Теперь, отсюда, овраг казался желанным островком мира и покоя. Спать решили по очереди. Сначала, впрочем, ни Сэм, ни Фродо, несмотря на усталость, заснуть не могли, но, когда солнце стало постепенно опускаться навстречу медленно наползавшей туче, Сэм все-таки задремал. Фродо заступил на стражу. Он лег и откинулся на спину – но бремя не сделалось легче. Так он лежал, глядя в небо, расчерченное длинными полосами дыма, и перед его глазами проходили странные, призрачные образы: скакали, не двигаясь, темные всадники, наплывали знакомые лица из далекого прошлого… Фродо потерял счет времени и не знал, спит он или бодрствует. Наконец его охватило глубокое забытье.
Сэм очнулся внезапно и решил, что, по-видимому, его звал хозяин. Был уже вечер. Фродо, однако, Сэма звать не мог – он спал так крепко, что во сне съехал чуть ли не на самое дно ямы. Рядом с хозяином сидел Голлум. В первое мгновение Сэму показалось, что тот зачем-то пытается растолкать Фродо, – но это было не так. Голлум будить Фродо не собирался. Он вел разговор с самим собой, споря, по всей очевидности, с какой-то назойливой, потаенной мыслью. У этой мысли был и голос, очень похожий на голос Голлума-Смеагола, только разве что чересчур надтреснутый и шипящий. В глазах у Голлума попеременно загорался то белый, то зеленый огонь.
– Смеагол обещал, – говорил первый голос.
– Да, да, Сокровище мое, – соглашался второй. – Мы обещали, да. Обещали спасти Сокровище. Обещали беречь, чтобы оно не попало к Нему. Но ведь Сокровище идет прямо к Нему, да, да, приближается с каждым шагом! Что с-собирается сделать этот хоббит с нашим Сокровищем? Хотелось бы знать, да, хотелось бы знать!
– Я не знаю. Ничего не могу поделать.
