Том снова смолк. Но Фродо не мог успокоиться и задал еще один вопрос, тревоживший его больше всего.
– Расскажи нам про Старую Иву, о Хозяин, – попросил он. – Кто она такая? Я никогда о ней не слыхал.
– Нет! – закричали Мерри и Пиппин, разом выпрямившись. – Не сейчас! Подожди до утра!
– Справедливо, малыши, – согласился Том. – Ночь – для сна, вестимо. Кой о чем нельзя болтать, когда мир – под тенью. Позабудем обо всем! Отдыхайте с миром! Ну, а будет ночью шум – спите, не пугайтесь!
С этими словами он спустил с балки светильник, задул его, взял в руки по свече и проводил гостей в спальню.
Тюфяки и подушки показались хоббитам мягче пуха. Одеяла, как выяснилось, сотканы были из белой шерсти. Едва успев улечься, друзья крепко заснули.
Стояла глубокая ночь. Фродо погрузился в бездонную, беспросветную пропасть – и вдруг увидел встающий за горами молодой месяц. В прозрачном свете месяца впереди выросла черная скала, прорезанная темной аркой исполинских ворот. Хоббита подкинуло вверх, он перелетел через стену и понял, что парит над замкнутой в кольцо гор равниной. Посреди равнины высилась исполинская каменная игла. Мало-помалу Фродо догадался, что это не скала, а башня, только какая-то странная, словно бы нерукотворная. На вершине башни маячила одинокая человеческая фигура. Поднявшись выше, месяц оказался над самой головой человека, осветив белые как снег волосы, которые слегка шевелил ветер. С темной равнины, окружавшей башню, долетали грубые, злобные, неразборчивые крики и вой множества волков. На мгновение месяц заслонила тень огромных крыльев. Человек воздел руки к небу, и жезл, который он держал в руке, ярко вспыхнул. С высоты камнем упал огромный орел – и унес незнакомца прочь. Долину огласили яростные вопли и вой. Раздался шум, будто от сильного ветра, и загремели копыта – сотни копыт, все громче, громче, громче… То мчались с востока кони. «Черные Всадники!» – понял Фродо, просыпаясь. Стук копыт все еще отдавался у него в висках. «Хватит ли у меня когда-нибудь смелости покинуть эти каменные стены?» – мелькнула у него мысль. Он вытянулся на перине, не двигаясь, напряженно вслушиваясь в ночные звуки, – но все было тихо. В конце концов он повернулся на бок, задремал и до зари странствовал среди сновидений, наутро стершихся из памяти.
Рядом умиротворенно посапывал Пиппин. Внезапно что-то переменилось в его снах; повернувшись, он невнятно застонал – и проснулся, а может, ему только пригрезилось, что проснулся: из-за стены по-прежнему отчетливо доносился звук, который его потревожил. «Тук-тук, тук-тук, кр-рак, кр-рак». Так поскрипывают на ветру сучья, так скребутся в окна и двери тонкие, ветвистые пальцы: «Кр-рик, крр-рак, кр-рак». «Растут ли возле дома ивы?» – подумал Пиппин. И вдруг ему почудилось, что вокруг не стены дома, а дупло, и что вдалеке снова посмеивается давешний иссохший, скрипучий, страшный голос. Он сел; мягкая перина податливо прогнулась под тяжестью тела, и он, успокоенный, снова откинулся на подушки. В ушах явственно зазвенело эхо прощального напутствия Златовики: «Не бойтесь! Спите с миром! Спите до утра! Не обращайте внимания на ночные шорохи!»
И он заснул опять.
В тихие сны Мерри вторгся звук капающей воды. Постепенно капли слились воедино – и вот уже вода разлилась вокруг всего дома и окружила стены темным озером без берегов, продолжая с легким плеском прибывать – медленно, но неуклонно.
«Затопит, – подумал Мерри. – Ей-же-ей, затопит! Рано или поздно вода найдет щелку, зальет дом, и я утону». Ему показалось, что он лежит в болотном иле, и он резко вскочил. Босая нога коснулась твердой холодной плиты. Мерри вспомнил, где находится, и снова забрался в постель. Ему показалось, что он слышит голос, – а может, голоса и не было, может, он звучал лишь у него в памяти: «Сквозь двери и окна этого дома проникают только лунный свет, лучи звезд да ветер с холма». Занавеска всколыхнулась от легкого сквозняка. Мерри глубоко вздохнул – и уснул снова.
Сэм, сколько он мог потом вспомнить, ничего подозрительного не слышал и спал, что твое бревно, довольный всем и вся (если о бревне можно такое сказать).
Проснулись они все разом. В глаза им брызнул утренний свет. По комнате, насвистывая как скворец, расхаживал Том. Услышав, что гости зашевелились, он хлопнул в ладоши и воскликнул:
– Хей! Дон-динг-а-донн! Ринг-а-донн! Засони!
Он одним махом раздвинул желтые занавеси, и оказалось, что за ними, по обоим концам комнаты, скрывались окна – одно на восток, другое на запад.
