И в этот момент раздался оглушительный рёв и грохот. То был гул яростного потока, влекущего груды валунов. Фродо смутно увидел, как вся река поднялась и вздыбилась конницей бушующих волн. Их гребни сверкали белым пламенем, и Фродо почудились в нём белые всадники, белые кони, летящие пышные гривы. Водяная лавина обрушилась на троих Чёрных и, бешено пенясь, мигом поглотила их. Остальные шестеро в смятении попятились.
Как сквозь сон Фродо услышал дальние крики, и за Чёрными всадниками, всё ещё мелькавшими на том берегу, ему привиделась сверкающая белая фигура, а за ней мелькали низкие тени, размахивающие красными факелами, которые одни ещё пылали в серой мгле, затянувшей мир.
Чёрные кони, шалея от ужаса, ринулись в поток — его буйный, торжествующий рёв заглушил неистовые вопли Всадников, исчезнувших среди пены и валунов. Падая с коня, Фродо подумал, что ему суждено сгинуть в грохочущем разливе вместе со своими врагами. И лишился чувств.
Фродо проснулся, открыл глаза — и сразу понял, что лежит в кровати. Сначала он подумал, что немного заспался после длинного и очень неприятного сновидения, — ему и сейчас ещё было не по себе. Так, значит, он дома, и путешествие ему снилось? Или, может, он долго болел? Но потолок над ним выглядел непривычно и странно: высокий, плоский, с тёмными балками, богато украшенными искусной резьбой. Фродо совсем не хотелось вставать; спокойно лёжа в уютной постели, он разглядывал солнечные пятна на стенах и прислушивался к шуму водопада.
— Где я? И который сейчас час? — спросил он вслух, обращаясь к потолку.
— В доме Элронда, и сейчас утро, десять часов, — прозвучал ответ. — Утро двадцать четвёртого октября, если ты и это хочешь узнать.
— Гэндальф! — воскликнул Фродо и сел.
Так оно и было: старый маг устроился в кресле у открытого окна.
— Да, я здесь, — отозвался он. — Но самое удивительное, что ты тоже здесь — после всех нелепых глупостей, которые ты наделал по дороге.
Фродо опять улёгся. Ему было слишком покойно и уютно, чтобы спорить, да и в любом случае возражать особо не приходилось. Он уже проснулся окончательно и вспомнил всё, что было по пути: и крайне неудачную попытку "срезать напрямик" по Вековечному лесу, и "случайность" в "Гарцующем пони", и свой поистине безумный поступок, когда он надел на палец Кольцо в лощине под Завертью. Пока Фродо размышлял обо всех этих происшествиях и старательно, однако безуспешно, вспоминал, как же он попал сюда, в Раздол, Гэндальф молча попыхивал трубкой, выпуская за окно колечки дыма.
— А где Сэм? — после паузы спросил Фродо. — И все остальные? С ними ничего не случилось?
— Да, все они живы и здоровы, — ответил Гэндальф. — А Сэм дежурил у твоей постели, покуда я его не прогнал отдохнуть, примерно полчаса назад.
— Что же произошло у Брода? — осторожно поинтересовался Фродо. — Всё выглядело так туманно, да и сейчас, признаться, ясности не прибавилось.
— Ещё бы! Ведь ты уже начал развоплощаться, — ответил Гэндальф. — Эта рана в плечо едва тебя не доконала. Ещё несколько часов, и тебе никто не сумел бы помочь. А всё же ты оказался поразительно стойким, мой дорогой хоббит! В Могильнике ты держался просто молодцом. Возможно, это был самый опасный момент из всех. Жаль, что тебе не достало сил у Заверти.
— Тебе, я вижу, уже многое известно, — удивился Фродо. — Про Могильник я ещё никому не рассказывал: сначала боялся об этом вспоминать, а потом нам всем стало не до рассказов. Как же ты-то узнал?!
— Ты разговаривал во сне, Фродо, — мягко объяснил ему Гэндальф. — И я без труда разобрался в твоих мыслях и воспоминаниях. Не тревожься! Хоть я и сказал сейчас "нелепые глупости", но на самом деле считаю, что ты — и остальные — проявили себя просто прекрасно. Немалый подвиг дойти так далеко и сквозь столькие опасности, сохранив при этом Кольцо.
— Мы не добрались бы сюда без Бродяжника, — сказал Фродо. — Но где же был ты? Без тебя я не знал, на что решиться.
— Меня задержали, — ответил Гэндальф. — И это едва нас не погубило. Впрочем, тут я не слишком уверен: возможно, что всё обернулось и к лучшему.
— Расскажи же, что случилось-то?!
— Всему своё время! Тебе сегодня нельзя много разговаривать и волноваться. Так считает Элронд.
— Зато разговоры помешают мне думать и недоумевать, что не менее утомительно, — возразил Фродо. — Я уже, как видишь, пришёл в себя и помню много непонятного. Что тебя задержало? Объясни мне хоть это!
— Очень скоро ты услышишь решительно всё, что тебя интересует, — сказал Гэндальф. — Как только ты окончательно оправишься, мы соберем Совет. А пока я скажу тебе только одно: я попал в плен.
— Ты?!! — воскликнул Фродо.
