– Не говорите злого слова о госпоже Галадриэль, – строго сказал Арагорн. – Вы не знаете, о чем говорите. Ни в ней, ни в этой земле нет зла, если только человек не приносит его с собой. Но пусть он тогда побережется! И только сегодня ночью впервые с Раздола я буду спать без страха. Я хочу крепко уснуть и хоть на время забыть свое горе. Сердце мое и руки устали.
Он лег на диван и немедленно уснул.
Остальные вскоре последовали его примеру, и ничто не тревожило их сон. Проснувшись, они увидели, что лужайка перед павильоном освещена ярким светом дня и фонтан сверкает на солнце.
Несколько дней они провели в Лотлориене. Все это время ярко светило солнце, только изредка выпадал мягкий теплый дождь и, проходя, оставлял все живое свежим и чистым. Воздух был прохладен и мягок, как ранней весной, однако путники чувствовали, что вокруг усиливается зима. Им казалось, что они ничего не делают, только едят, пьют, отдыхают и прогуливаются меж деревьями, и этого было довольно.
Они не видели больше господина и госпожу и мало разговаривали с эльфами: мало кто из лесного народа знал язык вестрон. Халдир распрощался с ними у шел обратно к северным границам, где были установлены сильные посты после тех новостей о Мории, что принесли путники. Леголас почти все время проводил с Галадримом и после первой ночи не спал с товарищами, хотя возвращался, чтобы поесть и поговорить с ними. Уходя, он часто брал с собой Гимли, и остальные удивлялись этой перемене.
Путешественники часто говорили о Гэндальфе, и то, что каждый знал о нем, ярко вставало перед их глазами. Когда прошли усталость и боль, горе от потери стало осознаваться острее. Они часто слышали поблизости голоса эльфов и знали, что те слагают плачи о гибели Гэндальфа: они часто слышали это имя среди мягких звучных слов, которых не могли понять.
Митрандир, Митрандир, – пели эльфы, – о Серый Пилигрим! – Так они любили называть его. Но когда Леголас был с товариществом, он не переводил им песни, сказав, что не обладает нужным искусством и что горе его так велико, что вызывает слезы, а не песню.
Фродо был первым, кто попытался излить свое горе в запоминающихся словах. Ему редко хотелось сочинить песню или стихотворение, даже в Раздоле он слушал, но сам не пел, хотя в памяти его хранилось множество стихотворных строк. Но сейчас, когда он сидел у фонтана в Лориене и слышал вокруг голоса эльфов, его мысли приняли форму песни, и песня эта показалась ему красивой. Но когда он попытался повторить ее Сэму, то смог вспомнить лишь часть.
Когда сгущался в Уделе вечер, Серой тенью ушел он вдаль, Провожал его только ветер, В песне ветра была печаль.
Долги были его дороги, Реки помнят о нем и леса, Помнят южных холмов отроги, И камней говорят голоса.
Он не знал преград в Средиземье, Проходил он сквозь двери острогов, Сквозь болота и сквозь метели, И сквозь ужас драконьих логов.
Все народы от лун до харада Знал, как братьев своих и сестер.
Говорил он со зверем лохматым И с поющим на ветке дроздом.
Среди магов был величайший, Страшен в гневе и весел с друзьями Странник Серый в одежде рваной, Проходящий между холмами.
Победил он и тень, и пламя.
Он один стоял на мосту…
Его посох разбился о камни, Канул гений его в темноту.
– Вы скоро превзойдете мастера Бильбо, – заметил Сэм.
– Боюсь, что нет, – ответил Фродо. – Но это лучшее, что я могу сочинить.
– Ну, мастер Фродо, если вы еще раз попробуете, вставьте, пожалуйста словечко о его фейерверках, – сказал Сэм. – Что-нибудь вроде этого:
Был он волшебником света, Фейерверки делал из звезд, Делал лучшие в мире ракеты, Что горели, как огненный дождь.
– Нет, это я оставлю тебе, Сэм. Или, может, Бильбо. Но – хватит, я не могу больше говорить об этом. Не могу представить, как сообщу ему эту новость.
Однажды вечером Фродо и Сэм прогуливались в прохладных сумерках. Оба вновь почувствовали беспокойство. На Фродо внезапно пала тень предстоящего расставания: он каким-то образом знал, что близко время, когда он должен будет покинуть Лотлориен.
– Что ты думаешь теперь об эльфах, Сэм? – спросил он. – Я задаю тебе тот же вопрос, что и раньше – кажется, это было много веков назад, но с тех пор ты многое повидал.
– Да уж! – согласился Сэм. – И я считаю, что есть эльфы и… Эльфы. Все они достаточно эльфы, но по-разному. Этот народ в Лориене, больше не путешествует бездомно и больше похож на нас: эльфы кажутся сроднившимися с Лориеном больше, чем хоббиты с Уделом. Трудно сказать, они ли сделали землю такой или земля сделали их, если мы понимаете, что я имею в виду. Здесь удивительно спокойно. Кажется, ничего не происходит, и никто не хочет, чтобы происходило. Если в этом какое-то волшебство, то оно настолько глубоко, что я его не вижу.
– Ты сможешь увидеть все, что только захочешь, – сказал Фродо.
