— Отлично, — одобрил Гэндальф. — Но костер будем жечь, только если окажемся перед выбором — огонь или смерть.
Отряд двинулся дальше — сначала быстро, потом все медленнее: дорога становилась круче, петляла, а часто и вовсе пропадала под нагромождениями камней. Ночь выдалась — хоть глаз выколи. Небо обложили плотные тучи. Меж скал свистал ветер. К полуночи путники одолели около четверти подъема. Дорога, превратившаяся в узкую тропу, жалась к отвесным скалам, за которыми угадывалась во тьме мрачная громада Карадраса; справа зияла черная пропасть.
С трудом вскарабкавшись на очередную кручу, путники ненадолго остановились. Вдруг Фродо почувствовал на лице легкое прикосновение. Он поднял руку и увидел у себя на рукаве тускло-белые хлопья.
Отряд двинулся дальше, но вскоре снег повалил так, что Фродо едва различал темные сутулые спины Гэндальфа и Арагорна, шедших всего в нескольких шагах перед ним.
— Не по нраву мне вся эта затея, — ворчал за спиной запыхавшийся Сэм. — Снег хорош утром, особенно когда смотришь на снежинки в окно, из постели. Эх, эти бы тучи — да в Хоббитон! Вот наши бы порадовались!
В Заселье сильные снегопады были редкостью, если не считать возвышенностей Северного Предела; но если снег все же выпадал, это становилось настоящим событием, а кстати, и поводом для веселья. Из теперешних хоббитов никто уже (кроме Бильбо) не помнил Лютой Зимы 1311 года, когда в Заселье через замерзший Брендивин вторглись белые волки.
Гэндальф остановился. Снег целыми сугробами лежал у него на плечах и капюшоне и по щиколотку закрывал сапоги.
— Этого я и боялся, — сказал он. — Что скажешь, Арагорн?
— Скажу, что я тоже этого боялся, но меньше, чем других напастей. В горах бывают снегопады, хотя тут, на юге, такие сильные — редкость, разве что ближе к вершинам. Но нам до вершины еще далеко, и тропы здесь обычно открыты всю зиму.
— Не Вражьи ли это чары? — предположил Боромир. — У нас говорят, что Враг умеет управлять ветрами и рассылает по свету черные бури, что рождаются в Горах Мрака, которые стоят на границе Мордора. У него в подчинении неведомые силы, и у него нет недостатка в союзниках.
— Тогда у него выросли длинные руки, — сказал Гимли. — Иначе он не смог бы перегнать с севера на юг целую снежную тучу только для того, чтобы досадить каким-то путникам за триста лиг от его замка!
— Да, у него выросли длинные руки, — отозвался Гэндальф.
Пока они стояли, ветер утих, а снег почти прекратился. Путники побрели дальше, но не одолели и полуверсты, когда метель забушевала с новой яростью. Дико завыл ветер, снег полетел прямо в глаза. Вскоре даже Боромиру стало трудно передвигать ноги. Хоббиты шли, согнувшись в три погибели; они еще худо-бедно поспевали за людьми, но было ясно, что далеко они не уйдут. Ноги у Фродо налились свинцом. Пиппин начал отставать. Даже Гимли, крепкий, как все гномы, что-то ворчал на ходу.
Отряд остановился внезапно и не сговариваясь, словно по команде. Тьма вокруг исступленно завывала. Ветер? Но в ушах звучал не ветер, а пронзительные вопли и взрывы дикого заунывного хохота. Со склона посыпались камни; одни проносились над головой, другие грохались на тропу в двух шагах от идущих. То и дело с невидимой высоты доносился глухой рокот, словно сверху катилась оторвавшаяся от скалы огромная глыба.
— Пора останавливаться, — сказал Боромир. — Пусть, кто хочет, называет это ветром, но я слышу голоса, а камни целят не куда-нибудь, а в нас.
— Я все-таки считаю, что это ветер, — сказал Арагорн. — Но и ты можешь оказаться прав. В мире много злых и далеко не дружелюбных сил, которые не больно-то жалуют двуногих, хотя эти силы не обязательно в союзе с Сауроном. У них свои цели. Многие из них поселились в Средьземелье задолго до него.
— О Карадрасе всегда шла дурная слава, — вспомнил Гимли. — Он слыл свирепым еще в те времена, когда в этих землях о Сауроне и не слыхивали.
— Не все ли нам равно, с кем мы сражаемся, если враг нас одолевает? — вздохнул Гэндальф.
— Что же делать? — жалобно пискнул Пиппин. Он стоял, держась за Мерри и Фродо, и весь дрожал.
— Остаться, где стоим, или вернуться, — сказал Гэндальф. — Идти вперед нельзя. Чуть выше, если я верно помню, тропа отойдет от утеса, и мы окажемся в широком распадке, а там начнется долгий и трудный подъем. Там не укрыться ни от снега, ни от камней, ни от чего-нибудь похуже.
— Возвращаться в такую бурю тоже непросто, — добавил Арагорн. — К тому же лучшего укрытия, чем этот утес над нами, по пути не попадалось.
— Хорошенькое укрытие! — пробурчал Сэм себе под нос. — Если стена без крыши — уже дом, то это, конечно, отличное укрытие, что и говорить!
