А вот это уже было неожиданно. И как-то сложно… Раздалось несколько хлопков, но большинство старались уяснить услышанное: в чем же заключается комплимент?
— Во-вторых, чтобы отметить свой день рождения. — Вновь приветственные выкрики. — Вернее, наш день рождения. Так как это и день рождения моего племянника, приемного сына и наследника Фродо. Он вступил в совершеннолетний возраст и в права наследования…
Несколько осторожных хлопков старших хоббитов, несколько громких выкриков младших: «Фродо! Фродо! Славный малый Фродо!» Кошель-Бэггинсы нахмурились и задумались над тем, что же означает «вступил в права наследования».
— Вместе мы прожили сто сорок четыре года. Количество гостей также подобрано соответственно этому числу — один гросс, если можно так выразиться…
Молчание. Это уже не комплимент. Многие гости, особенно Кошель-Бэггинсы, были оскорблены. Выходит, что их пригласили только для ровного счета. «Один гросс!» Какая вульгарность!
— Если мне будет позволено вернуться к давним временам, этот день — годовщина моего прибытия верхом на бочке в город Эсгарот на Долгом озере. Но в тот раз я забыл про свой день рождения. Мне исполнилось всего лишь пятьдесят один год, и день рождения не казался таким уж важным. Пир тогда был великолепен, хотя я так замерз, что смог сказать лишь «б-большое сп-п-пас-сбо». Теперь я могу произнести более правильно: большое спасибо всем пришедшим на мой скромный праздник…
Упорное молчание. Все боялись, что теперь последует песня или стихи. Они уже заскучали. Почему бы ему не перестать болтать и не дать им возможность выпить за его здоровье? Но Бильбо не стал петь или декламировать стихи. Он просто умолк и после небольшой паузы продолжил.
— В-третьих, и в-последних, — произнес он, — я хочу сделать
Он шагнул со стула и исчез. Вспыхнуло яркое пламя — и на мгновение все гости ослепли. Когда они открыли глаза, Бильбо нигде не было. Сто сорок четыре изумленных хоббита сидели будто онемев. Старый Одо Гордолап убрал ноги со стола и топнул. Раздалось несколько глубоких вздохов, затем наступила мертвая тишина. И тут все Бэггинсы, Боффины, Тукки, Брендибэки, Груббы, Чуббы, Норкинсы, Болджеры, Распоясы, Барсукасы, Пухлинги, Трубочники и Гордолапы одновременно загалдели.
Общее мнение было одно: шутка эта очень дурного вкуса. И чтобы поскорей прийти в себя, нужно еще поесть чего-нибудь и выпить. «Он точно тронулся, я всегда говорил, что он чокнутый», — неслось отовсюду, и все были с этим согласны. Даже Тукки (за редкими исключениями) решили, что поведение Бильбо нелепо. В тот момент все считали, что исчезновение Бильбо — всего лишь его глупая выходка.
И только старый Рори Брендибэк заподозрил неладное. Ни возраст, ни обилие съеденного за праздничным обедом не затуманили его рассудка, и он сказал своей невестке Эсмеральде:
— Что-то здесь не так, голубушка! Мне кажется, этот придурок Бэггинс снова ушел. Старый чудила! Впрочем, какая разница? Ведь еду он с собой не забрал.
И он громко попросил Фродо еще раз пустить по кругу кубок с вином.
Фродо был единственный изо всех, кто не произнес ни слова.
Некоторое время он молча сидел рядом с пустым стулом Бильбо, не обращая внимания на всякие замечания и вопросы. Он знал о шутке заранее, но все равно это его сейчас забавляло. Он едва удерживался от смеха, глядя на негодующих гостей. И в то же время ему стало грустно: только теперь он понял, как сильно любит старого Бильбо. Гости продолжали есть, пить и обсуждать странности Бильбо Бэггинса, прошлые и настоящие; только одни разгневанные Кошель-Бэггинсы покинули присутствующих. Фродо больше не хотелось здесь оставаться. Он велел принести еще вина, встал, молча выпил за здоровье Бильбо и выскользнул из шатра.
Что касается Бильбо Бэггинса, то, произнося свою речь, он все время нащупывал в кармане золотое Кольцо — волшебное Кольцо, которое много лет хранил в тайне. Шагнув со стула, он надел его на палец, и больше в Хоббитоне ни один хоббит никогда его не видел.
