– Ну, ладно, ладно, — махнул рукой Бильбо. — Все равно мы ничего не решили, только выбрали бедных Фродо и Сэма. Я с самого начала боялся, что этим все и кончится, если меня остановят. Но я уверен, что вдвоем их Элронд не пошлет ни за что, а приставит целую кучу провожатых — вот только получит сначала сведения о том, что происходит. Разведчики уже в пути, Гэндальф?
– Да, — кивнул волшебник. — А завтра Элронд вышлет еще. Его эльфы свяжутся со Следопытами — и, наверное, с эльфами Трандуила из Черной Пущи. Арагорн тоже ушел — вместе с сыновьями Элронда. Надо прочесать все земли в округе на много, много лиг, прежде чем на что–то решиться. Так что выше нос, Фродо! Ты здесь еще поживешь, и немало.
– Чего хорошего–то? — мрачно буркнул Сэм. — Проторчим тут до зимы, а потом?
– Придется торчать, — наставительно сказал Бильбо. — В общем–то это ты виноват, Фродо, мальчик мой. Зачем ты ждал моего дня рождения? Странный способ отмечать праздники, право слово! Надо же было выбрать денек, когда запускать в Котомку Саквилль–Бэггинсов! Но что сделано, того не переделаешь. Весны ждать нельзя, но и в дорогу нельзя пускаться, пока нет вестей от разведчиков.
Но боюсь, раньше зимы вам не выйти.
– И я боюсь того же, — сказал Гэндальф. — Пока не станет ясно, что случилось со Всадниками, о походе не может быть и речи.
– Я думал, они утонули, когда разлилась река, — удивился Мерри.
– Кольценосных Призраков так просто не уничтожить, — вздохнул Гэндальф. — В них живет сила их господина: с ним они стоят, с ним падут, и не иначе. Мы надеемся, что они лишились лошадей и обличий, а значит, на время будут не так опасны, но одних догадок нам мало. А ты пока забудь о своих тревогах, Фродо. Не знаю, могу ли я чем–нибудь тебе помочь — но вот что я шепну тебе на ушко. Тут кто–то говорил, что в пути Хранителю ох как пригодился бы мудрый, сведущий наставник. Это верно. А потому я думаю отправиться вместе с тобой!
От этого заявления Фродо пришел в такой восторг, что Гэндальф спрыгнул с подоконника, на котором успел устроиться, и с глубоким поклоном снял шляпу.
– Но учти, я не сказал — отправлюсь. Я сказал — думаю отправиться. Так что особо пока на меня не рассчитывай. К тому же надо послушать, что скажут Элронд и твой друг — Бродяга. Кстати, об Элронде: я собираюсь его повидать, так что прощайте!
– Сколько мне еще жить в Ривенделле? Ты понял? — спросил Фродо у своего дядюшки, когда Гэндальф ушел.
– О–о, ну откуда же мне знать? В Ривенделле так трудно считать дни! Но думаю, тебе тут еще долго куковать. Наговоримся всласть! Как насчет того, чтобы помочь мне с книгой? И не пора ли начинать новую? Ты еще не придумал концовки?
– Целых несколько! Но все какие–то мрачные и неутешительные.
– Не пойдет! — рассердился Бильбо. — Книги должны кончаться хорошо. Вот я предложу, смотри: «И тогда все они поселились под одной крышей и зажили в мире и достатке».
– Если это обернется правдой, я согласен, — невесело улыбнулся Фродо.
– Ах! — зачарованно вздохнул Сэм. — Вот только где они поселились? В этом, по–моему, вся загвоздка!
Хоббиты еще не раз вспоминали о бегстве от Всадников, не раз ужасались предстоящим опасностям, но в Ривенделле невозможно было долго страшиться и тревожиться. Они не перестали думать о будущем и о том, чем оно для них обернется, но печали и невзгоды потеряли власть над настоящим. Хоббиты окрепли, воспрянули духом и радовались каждому дню, каждой трапезе, каждому слову, не говоря уже о песнях.
Так бежали дни за днями; за солнечными прозрачными утрами следовали холодные, ясные вечера. Но осень быстро шла к концу. Золото уступало место бледному серебру, и последние запоздалые листья слетали с обнажившихся деревьев. С востока, с Туманных Гор, подули холодные ветры. Округлившаяся Охотничья Луна[240] прогнала с неба звезды помельче; только на юге рдела одна, последняя. Фродо видел ее из своего окна — она горела в безднах небес как немигающий глаз, багровея над верхушками окаймлявших долину деревьев.
