Они провели ночь, сгрудившись вместе на полу огромного пещерного зала, в углу, где было меньше сквозняков. Спереди тянуло холодом. Вокруг царила безграничная, пустая темнота; все были подавлены огромностью высеченных в скале чертогов и бесконечностью разветвляющихся лестниц и переходов Мории. Самые невероятные рассказы, которые доносила до хоббитов смутная молва, меркли перед истинной Морией, страшной и дивной.
– Здесь, должно быть, работала прорва народу, — шепнул Сэм. — Если бы меня убедили, что гномы рыли землю быстро, как барсуки, и ухлопали на это лет так пятьсот — тогда я поверил бы. Но это же не земля, это твердый камень! И главное, зачем им эта затея в голову втемяшилась? Не надо только мне рассказывать, что они тут жили, в этих темных норищах!
– Это не норы, — строго поправил Гимли. — Это великое королевство, или город, называй, как хочешь. Это Гномьи Копи! Не думай, что тут всегда было темно. Мория блистала светом и роскошью. Наши песни хранят память об этом.
Он встал, выпрямился и запел низким голосом, не обращая внимания на эхо, гулко отдававшееся под сводами темного зала:
Был молод мир и зелен холм,И с незапятнанным челомВзирала с высоты Луна[257]На то, как Дьюрин[258] встал от сна.Он пил из девственных ключей;На безымянный мир вещейОн наложил узду имен;Стал холм — холмом, огонь — огнем.Он наклонился наконецК Зеркальной Глади — и венецИз горних звезд, как из камней,Над отраженьем вспыхнул в ней.Был ясен мир и холм высок,И день был роковой далекОт нарготрондских Королей[259];Как жемчуг Западных Морей,Блистал, не чая злых годин,Благословенный Гондолин[260];Мир юн, и мир прекрасен был,Когда час Дьюрина пробил.Он стал могучим королемВ чертоге каменном своем,Где пол, из серебра литой,Блистал под кровлей золотой;В покоях с тысячью колоннС резного трона правил он;Он свет изменчивых светилВ шары хрустальные вместил;Ни ночь, ни хмарь, ни сумрак бедНе затмевали этот свет.По наковальне молот бил;Удар кирки скалу рубил;Кто в камне руны высекал,Кто в злато оправлял опал;Строитель ладил и крепил,Ключарь сокровища копил —Кольчуги, чешуи звончей,Клинки сверкающих мечей,Щит в жемчугах, копье, топорЛожились в кладовые гор.Не год, не два, не три, — векаСтучала под горой кирка;Но наступал веселью срок —И слышал Дьюринов чертог,Запрятанный в глубинах гор,То арфы струнный перебор,То менестреля, в свой черед,И трубы пели у ворот.Мир одряхлел, он стар и сед.Огня в плавильне больше нет;Не слышно молота давно,В чертоге вымершем темно,И Дьюрин спит без слов, без думВ Морийском царстве Казад–дум.Но все недвижна гладь воды,И затонувший свет звезды,Что Дьюрину из вод сверкал,Все светит из глуби зеркал,Чтоб вновь венчать его на трон,Когда от сна очнется он.– Мне нравится, — сказал притихший Сэм. — Я бы это выучил. «В Морийском царстве Казад–дум!» Как подумаешь, сколько тут горело светильников, так тьма кажется еще постылее. А все эти кучи золота и драгоценных камней — где они теперь?
Гимли не ответил. Закончив петь, он погрузился в молчание и не произнес более ни слова.
– Кучи золота? — переспросил Гэндальф. — Ничего здесь, конечно, нет. Орки разграбили Морию дотла. В верхних ярусах не осталось ничего. А в нижние, в шахты и сокровищницы, даже орк не осмелится сунуть носа. С тех пор как гномы ушли отсюда, там никто не бывал. Кладовые затоплены — одни водой, другие страхом.
– За каким же добром гномы рвутся в Морию? — недоуменно спросил Сэм.
