– Если они посягнут на добро, спрятанное за Хельмскими Воротами, они дорого за это заплатят! — твердо сказал Гамлинг.
Король и всадники двинулись дальше. Перед насыпью воины спешились и длинной цепочкой, ведя коней в поводу, пересекли реку и вошли в ворота Хорнбурга. Здесь их снова встретило всеобщее ликование. В крепость возвращалась надежда! Теперь в Хорнбурге было достаточно людей, чтобы оборонять крепость и крепостную стену.
Эомер быстро приготовил свои отряды к бою. Король со свитой расположился в Хорнбурге; там же собралось большинство фолжан. Эомер расставил бóльшую часть своих людей на Стене, пересекающей ущелье, у башни, которой завершалась Стена, и на крепостном дворе. Здесь при особо сильной и решительной атаке врагам легче всего было бы прорвать оборону. Коней отвели далеко в глубь Теснины, оставив при них лишь немногочисленную охрану, — на стенах каждый человек был на счету.
Стена, имевшая в высоту около двадцати локтей, была так широка, что на ней умещалось плечом к плечу четыре воина. Из–за ее зубцов мог выглянуть разве что только очень рослый человек. В камне ограды там и сям темнели бойницы, а изнутри к стене лепилась лестница, по которой можно было попасть во внутренний двор. Три марша такой же лестницы спускалось вниз, в Теснину. Однако с внешней стороны стена была безукоризненно гладкой, и столь искусно подогнаны были друг к другу огромные камни кладки, что ни один ловкач не сыскал бы между ними малой щербинки, куда поставить ногу; кроме того, стена слегка нависала над ущельем — ни дать ни взять подточенный волнами утес.
Гимли стоял, прислонившись к зубцу стены. Леголас устроился чуть выше, между зубцами, осматривая лук и поглядывая в темноту.
– Это место мне по нраву, — сказал гном, топая ногой о камень. — Как ближе к горам — так сразу легче на сердце. Добрая скала! У этой земли крепкий костяк. Я почувствовал это, еще когда мы шли вверх от Вала. Мне бы годик сроку да сотню моих сородичей — и мы сделали бы из этой крепости такую твердыню, что армии разбивались бы о нее, как волны об утес!
– Не сомневаюсь, — откликнулся эльф. — И не удивляюсь. Вы, гномы, странный народ. А мне, говоря по совести, это место совсем не нравится. Даже рассвет меня в этом не разубедит. Но ты со мной, Гимли, и это самое утешительное. Я рад, что ты рядом, что ты твердо стоишь на ногах и как всегда крепко сжимаешь топор. Жаль, что ты один и с нами нет никого из твоих сородичей! А еще больше я дал бы за сотню хороших лучников из Черной Пущи. Нам будет сильно не хватать их. Среди Рохирримов есть по–своему неплохие стрелки, но слишком мало, увы, слишком мало!
– Для стрельбы из лука теперь темновато, — сказал Гимли. — В такое время надо спать! Эх! Наверное, никогда еще ни одного гнома не клонило в сон так, как меня! Верхом ездить — работа нелегкая… Но мой топорик просится в бой. Дайте мне десяток орков, да чтоб можно было развернуться — от усталости и следа не останется!
Время ползло медленно. Внизу, в долине, все еще светились разрозненные огни. Теперь войско Исенгарда приближалось бесшумно. Вверх по изгибам долины тянулось множество огненных нитей.
Вдруг со стороны Вала донеслись вопли, крики и яростный боевой клич роханцев. У прохода на миг сгрудились пылающие факелы — но тут же рассыпались по сторонам и пропали. Через поле в сторону Хорнбурга галопом помчались всадники: арьергард отступил за Ворота.
– Враг на подходе! — кричали они. — Мы истратили все стрелы и наполнили Ров трупами орков. Но это их не остановит. Они карабкаются на Вал сразу по всей его длине, все равно что муравьи. Правда, мы задали им такого жару, что теперь они поостерегутся размахивать факелами!
Полночь миновала. С неба глядела слепая чернота. Неподвижный, душный воздух предвещал грозу. Вдруг облака озарила слепящая вспышка и на востоке в холмы вонзилась исполинская ветвистая молния. На мгновение все, кто был на стене, увидели, что на Валу кишмя кишат черные фигурки: одни — широкоплечие и приземистые, другие — высокие, мрачного вида, с угольно–черными щитами, в высоких шлемах. Враги сотнями перекатывались через Вал и черной рекой текли в проход. Темная волна прилива заливала уступы ущелья. Над долиной прогромыхало. Хлестнули плети ливня.
Другой ливень — из стрел — обрушился на укрепления; стрелы отскакивали от камня, звеня и высекая искры. Некоторые попали в цель. Штурм Хельмской Теснины начался, но крепость не приняла вызова, и в ответ не просвистело ни единой стрелы.
Нападающие, растерявшись перед грозным молчанием стен и утесов, замешкались. То и дело темноту разрывала молния, и каждый раз орки, вопя, размахивая мечами и копьями, выпускали по людям, стоявшим на стенах, целую тучу стрел. Роханцы смотрели в долину с изумлением: казалось, там колышутся под порывами ветра бескрайние черные хлеба. Буря войны возвестила час жатвы, и каждый колос сверкал зазубренным клинком смерти.
